|
|
|||||||||||
|
|
|
|
|
||||||||
|
|
|
||||||||||
|
|
|
||||||||||
|
|
|
Семен Ваксман Серенада лунного света 1 У меня часто так бывает: я где-то
видел человека, я здороваюсь с ним, а он меня и не помнит. Кажется, это
называется кондукторской памятью на людей. Помню, случай был на станции
Бахаревка. Электричка запаздывает. Толпа, конечно, нервничает. Я кивнул
человеку в камуфляже с туманным взором, с белым пуделем на поводке. По субботам, за исключением рабочих, или,
иначе, чёрных суббот, я частенько
видел его на бахаревском перроне. И еще – он приходил навещать Ивана
Степаныча Ощепкова, соседа моего больничного. Я невольно кивнул человеку в камуфляже,
но взгляд его проплыл сантиметров на десять выше пуговки моей кепки. Он был
совершенно спокоен. Но когда вскричала электричка, когда толпа подобралась и
вздрогнула, когда пудель взвыл,
человек этот нехорошо, всей плоскостью
завалился на платформу. Никогда нельзя предвидеть действия
наших людей в ответственные моменты жизни, например, в панике при подходе
пригородного поезда. Одни люди внесли этого человека в вагон. Он шептал:
«Лиза… Где моя Лиза? А Ваня где?» Какие-то добрые люди и пуделя впихнули в
вагон, отловив его в мятущейся субботней толпе. Замечу, что со станции Бахаревка
можно уехать или в дачную сторону по кунгурской ветке – на Кукуштан, Курашим,
Кунгур или же, напротив, рабочим поездом в ближние Осенцы, прямиком на нефтеперегонный
завод, на Первомайку. К сожалению, человека этого отправили как раз
осенцовской электричкой, а когда кунгурская подошла следом, появился на
перроне станции Бахаревка Ощепков Иван Степаныч с сеткой пива «Рифей»: « Где Коля? Где мой
друг Коля Корзун? С белой пуделью,
звать Лизой? Может, видели эту пудель?
Эх, Коля, Коля! Я-то думал – в огород к нему приедем, картови сжарим, курганскую тушонку вскроем, бутылочку
«Седого Урала» распечатаем холодненькую, «Рифеем» зашлифуем. Лиза, конечно,
не очень довольна будет. Эта пудель терпит, конечно, когда мы не в полном
здравии, но с большим трудом терпит, даже погладить себя не даёт». 2 Еще был случай. В одну из суббот на
той же станции Бахаревка я еле влез в вагон. Притиснулся спиной к правой двери,
ладно, что на Липовой Горе открывают слева, отдышался. Под ногами плакала
собака. Я увидел камуфляжного Колю и узнал голос бедной Лизы - Уплотнитесь, землячки сознательные! - Собачку не раздавите! - Ещё и кабсдоха с собой тащат! - А куда я её дену? - Дома оставь. Пусть дом охраняет. - Я в малосемейке живу. У меня брать нечего. - А видик, телик? -
Нету ящика . - Ты где пашешь-то? - В сорок четвертом. - В
сорок четвертом цехе пашешь, и на ящик не заробил? - Считай, собаке, Лизе то есть,
печенку хоть раз в неделю надо купить? Надо. Себе пузырек надо? Надо. И так
далее. Периодику выписываю - «Технику молодёжи», «Науку с жизнью». Ещё «Знание – сила», «Аргофакты»… - На дачу едешь, так поди, огород
есть. Продай картошку, ящик купи. - Огород-то не мой, сестры
покойной. У неё, Стеллочки, всё росло,
а у меня ни хера не растёт.
- Чего тогда ездишь? - Вот из-за неё, из-за Лизы. Болеет
она в городе. Мы с ней по лесу гуляем. Ей нужно – свежим воздухом подышит,
травку пощипает. Ещё я шиповник собираю, отвар гоню. Сестра моя Лизу в
нежности воспитывала. 3 В другой раз я увидел Колю
Корзуна с Иваном Степанычем, когда возвращался в переполненной электричке из Кукуштана. Я
не мог к ним пробиться, и только кивнул Степанычу. Бедная Лиза, видать, забилась под сидение. - Хорошо иметь домик в деревне! -
сказал Коля. Иван Степаныч молчал. - Чего молчишь, Ваня? Говорю: хорошо
до чего на даче-то! Иван Степаныч погрозил ему пальцем. - Ты чего, Вань, чего? Я говорю: на
речке хорошо, на Бабке! - Чего хорошего-то? - Как чего хорошего? Птички поют. - Птички счебечут! Не то слово! - А какое слово-то? - Не то, не то слово! - Да ты скажи, какое слово то? После затяжной паузы Степанычем было
значительно сказано, с поднятой рукой: - Урал. Понял? Ур-рал, Перемь! Мы – с
Урала. Понял? А то – птички тюх-тюх, листья шорх-шорх… Слово «Пермь» было сказано именно так,
как оно произносилось в древности: Перемь, Пера маа, «дальняя земля» на языке
вепсов, в отличие от Эести маа, ближней земли. Оно отвердело в языке
новгородских дружинников, которые прошли
через страну вепсов, и понесли это слово на восток - Пермь
Вычегодская, Пермь Великая, Парма. Внучка моя Дашенька пишет его с двумя
мягкими знаками – Перьмь и получается имя, тёплое, как варежка. Борис Пастернак в «Докторе Живаго»
придумал для Перми хорошее, с
разливом гласных, имя – город Юрятин… Человека создают ветры, холмы, реки,
дома, всё то, что древние называли «гений местности». Люди так и зовут себя –
сибиряк, он же чалдон, или помор, или уралец, или так: мы – пскопские, мы вятские – ребята хватские. 4 Колю в хорошем подпитии я как-то
встретил в сорок пятом автобусе. Кондукторша боевая: - По-быстрому взяли билеты, кто
вошёл! Коля из недр своих камуфляжных штанов добыл горсть
меди. - Плачу за всех! Мы, уральцы, такие! На все! - Ты чё, мужик, тут на одного не хватит! - Вольно! – сказал Коля. – Можно оправиться, перекурить. Однажды я с Колей даже и поговорил. Как-то в конце уже августа
вечерней лошадью отправился на дачу. Вагон был почти пустой. За окнами так
быстро темнело, что желание ломиться лесом от Янычей пропало. К тому же, при
кондукторской памяти на людей, у меня нет шоферской памяти на дороги. Лучше,
наверное, идти по грунтовой дороге от Кукуштана. Обернувшись, я поймал на себе внимательный
взгляд из угла вагона. - Чего боишься -то? - Я не боюсь. Это был Коля. Он подошёл ко мне, и
Лиза с измученными глазами, клацая
когтями, последовала за ним. - Звать-то тебя как? - Юрий. -
Боишься лесом – то идти, а? Эти слова не прибавили мне храбрости.
Темень глядела в окна. Спинка скамьи
была безжалостно изрезана малопристойными письменами. - Бздишь, Юрок, бздишь. Перед Янычами я всё же поднялся, закинул
за плечи рюкзак. Коля пошёл за мной, намотав на руку поводок. В полутьме
блестели лизины карие глаза, выразительные, как у драматической актрисы. Как давно я не видел таких ярких, таких
осязаемо-зернистых звёзд! Действительно,
будто пастернаковское спиртовое небесное пламя, движущееся над домом Лары в
городе Юрятине. По старой памяти я нашёл дубль-вэ созвездия Кассиопеи, будто
жемчужное ожерелье, брошенное на Млечную дорогу, нашёл охотника Ориона, отыскал убегающих Плеяд и успокоился. Звезда сорвалась с неба. Я удержался и
не загадал желание. - Ты кем робишь? - Геолог. Коля остановился. - А известно ли вам, доблестные геологи,
что в земле нашей пришельцы живут? - И где же они там живут, пришельцы? - Под самым океаном и живут. - Под каким таким океаном? - Под Тихим. - И что же они там делают, под Тихим
океаном? - Они следят за нами, людьми. - И как они за нами следят? Мы шли лесной болотистой просекой,
прозванной в народе «семиболотчиной», будто ущельем, и полоса звёздного неба
текла над нами, как река. Лиза вежливо переступала тонкими лапами. В сорок четвёртом году, после первого
класса, я попал в подмосковный пионерлагерь – на реке Пахре. В родительский
день мама не смогла приехать. Я ушёл в
лес, лёг на траву и заплакал. Костёр горел на другой стороне реки. Наплывали
из леса запахи спелой земляники, сосновой смолы, гудели золотистые шмели.
Вдруг ясно понял – это мой, именно мой
уголок земли, то место, где тайное дерево, где лесная дорога выходит
на ржаное поле, и рядом река, и холм, и водокачка, и полуразвалившийся
геодезический знак, и костёр на том берегу. Через много-много лет по дороге в аэропорт я увидел указатель
«Красная Пахра», вышел из автобуса, и ничего не нашел в дорогом для меня
месте, кроме затейливых коттеджей разной степени уродливости. Остались для меня курашимские лога и
угоры, эта высокая грива, электролиния, лес, рыжичные и опёночные места... - Они следят за нами через телескоп. - Телескоп?
- Тихий океан – это и есть ихний телескоп. У меня дух захватило - кажется, до этого ни
один фантаст не додумался. Я поднял голову. Большая луна обесцветила кусок
неба. Коля будто читал мои мысли. - Многие ученые люди считают, что Луна от
Земли оторвалася, и получился Тихий
океан , он же и есть телескоп. Я сам
замерял по картам – Луна и Тихий океан одинаковые по диаметру. Тут-то я и вспомнил профессора
Щербакова, искавшего, на каком именно уровне каменной летописи Земли
появились текстурные приливные знаки. Когда-то их не было – значит, и приливов тогда не было, значит, и Луны не
было! Тихий океан с его огненным, по циркулю, кольцом и впрямь не похож ни на один другой. - …У Юпитера – красное пятно
большущее… Сатурн жидковат, кольца рожает, а не спутники, красное пятно
бледное. Уран – тот лежит на боку, пятна не видно… У Венеры его тоже хрен
найдешь за облаками. Она ведь сыночка Меркурия родила, а тот пакостит немало
нам, землянам… - А Марс? - Вот туда надо лететь разбираться.
Он вроде как подзасох, ресурс израсходовал. Пятно не сразу и найдешь. Вон он
где, за Возничим. Видишь? - Нет. - А Земля? - Я же говорю – Земля родила Луну. Тихий
океан и есть наше красное пятно. Вот тут я глубоко задумался. Коля
развивал взрывную гипотезу академика Амбарцуняна! Мне нужно было идти логами в садовое
товарищество «Геофизик», а Коле дальше просекой – в «Берендеево царство».
Он как тисками сжал мне руку. Мы
разошлись, растворяясь в лунном свете. - Юрок! Коля вернулся, положил мне руки на
плечи. Лог был залит веществом лунного света. - Споём, а? Лиза подпоёт. А, Лиза? В лунном сиянье снег серебрится, Вдоль по дорожке троечка мчится… Лиза подняла к небу страдающие карие
глаза и тихонько подпела. Динь-динь-динь, динь-динь-динь, Колокольчик звениит… - Как-то раз осенью мы с Игорем,
племянником, пошли за опятами в курашимский лес в сторону птицефабрики.
Заблукали маленько, ладно луна была как сегодня. Трава густая, и Игорёк мой
загудел с ручками. Сперва подумали - яму уральские следопыты вырыли, нефть из
трубы коробчили… - Воровали? - Ну... Коробчили. - Труба – то под давлением. Как они
врезаются в нее? - А что им труба под давлением? Они
«Протон» могут запустить хоть на Луну, хоть на Марс. Я посмотрел - разлива нефти нет нигде. Значит, это карстовая воронка – здоровущая! А на
днище её мох, а в нём – вот такая клюква – крупнущая, краснущая! Приметил я
вороночку. В Красновишерск или там в Чердынь ехать не надо. Хочешь сходить со
мной? Свет луны разливался по логу. 5 Потом я потерял Колю из виду.
Пролетали суббота за субботой, а он всё не показывался на станции Бахаревка.
А с Иван Степанычем я столкнулся как-то на улице Моторостроителей. - У меня всё нормально, - сказал Иван
Степаныч. – Южный вход охраняю. Одно плохо - дочка с зятем в Канаду рванули. - А Петруша? - С ними, конечно. -
Что тут скажешь, Иван Степаныч? Рыба ищет, где лучше… - Рыба…А в России-то кто останется,
парень? Ты да я, да мы с тобой? Вот так, над Канадой небо сине… Я спросил про Колю. - А, Тарзан. Колю в цехе Тарзаном
прозвали. Он раньше шлифовщиком работал, и хорошо работал, по шестому
разряду. Его поставили доводчиком, потом доводчиком - инструментальщиком.
Многие из них, я заметил, ку-ку. То же явление наблюдается иногда у классных
сварных ребят, кто может потолочные швы варить, по кругу ёлочкой. У них ведь
ответственность большая, изделия идут под рентгенконтроль сварного шва. Но доводчики
особенно часто бывают с приветом – ууу! Их работа силу требует и точность на
микроны, глаз-ватерпас, с алмазной пастой имеют дело. Дело серьёзное,
они же на «Протон» работают, а раньше
и на «Буран». Вот и Тарзан такой же, привет из Крыма. Он сейчас прямо в цехе
живёт. Как в джунглях. Из малосемейки ушёл. Там ему житья не давали. –
«Здравствуй, Коля-Николай! Как здоровье? – Наливай!» И вот он вдруг сам,
заметь, сам с этим делом завязал. Чай
пьет с клюквой, которую насобирал при луне. Считает – она особая, раз лунным
светом пропитана. И вправду, в цехе никто его захмелённым не видел. Чай попил – орлом летаем, Водку пил – земля лежим. В две смены работает, в ночную
отдыхает. Раскладушку казённую я ему через Марухина на складе выписал. Тарзан
её за печами установил. Гармошку с
собой взял, после работы балуется, голову свесит и наяривает. Его к музыке
сеструха приучила, культурная женщина, когда-то в «Старой книге» работала. - А что он играет? - Романсы всякие, русско-народные
вещи, конечно. Ну, и западные, загнивающих любит играть, такие вещицы, как
«Чьи-то ноги», например… -
«Чаттануга?» «Поезд на
Чаттанугу»? - Ну да, кино такое после войны было,
чуть не трофейное – загорелые ребята,
под вид негров, про какой-то поезд
поют... Сколько уж лет бередит душу
российским бродягам этот Глен Миллер в
ладной летунской форме, который
пропал, исчез, сгинул в лунном декабре сорок четвёртого года со своим
самолётом. Будто и не было никогда
Глена и его волшебного тромбона. Но встают в порыве лабухи военного
оркестра, поднимают в небо трубы и
саксы, и декабрь кажется маем, и в снегу я вижу цветы, и отчего при встрече
сердце замирает, знаю я, и знаешь ты, и всякое такое. Помню, Михал Иваныч
Варачев, колымский геолог, одинокий
волк, на уссурийском базаре набил подковки, бацал на твёрдом грунте, когда
тянуло сердце - «Падн ми, бойз, из ит
зе Чаттануга-Чучу? Йес, йес!» – и отпускало, отпускало. -
…Ещё Тарзан полочку сделал для старых
журналов – «Наука и жизнь», «Техника молодёжи», «Химия с жизнью» и так далее.
Я ему кипятильник самодельный подарил. -
Два лезвия и клистирная трубка? -
Вроде того. Ведь он в общаге , как говорится, почти что уже до белочки
допился, то есть до белой горячки. А в цехе он как в лесу, ему подальше надо
держаться от этих шакалов, от пьяни
бомжеватой, от этих, которые пушнину собирают. - Пушнину? - Бутылки , картон всякий, цветмет,
всё, что плохо лежит. - А пудель где? - Как же она этих сумчатых ненавидит!
Лиза всегда боялась, что Коля таким же станет. И на него стала
хвост поднимать, брючину ему в двух местах прокусила. Сейчас мне помогает,
миленькая, южный вход охранять, знаешь, где переезд через чугунку. Я ей будку сделал. - А в праздники Коля куда девается? - Праздники для него беда. Он берёт
билет на поезд с обратом и - куда глаза глядят. На эти октябрьские на запад,
в Москву подался, к Игорю, племяшу
своему - вундеркинду. Рассказывает, на Казанский вокзал прибыл в пять утра.
Нашел место рядом с мужичком объемистым, ждет, когда метро откроют. Таджик
пол моет, скамью придвинул с грохотом - нарочно. Мужик ему: «Ты чего, падла?» А тот вторую
скамейку приложил со звоном. Мужик ему: «Эй, ты, доширак сраный!». Тарзану
это дело так не понравилось - он
развернулся и прямым ходом
назад, в Пермь. У него, конечно, маленько крыша подвинулась. Как-то раз иду,
говорит, по вагону, ищу своё место. Заглянул в одно купе, а там мужик, метра
два ростом, и, видать, супруга его, приятная такая женщина. Оба захмелённые
обоюдно. На столике «гусыня» , то есть, по-нашему, четверть водки и кислая
капуста в большой тарелке. Мужик говорит: «Хороша закуска – квашена капустка,
и на стол поставить не стыдно, и сожрут, понимаешь, не жалко». Гранёный
стаканчик всклень полный протягивает:
«Выпей с нами, Николай Егорыч, уважь! ». Тарзан глянь – у мужика на правой
руке двух пальцев не хватает. Он, конечно,
дверь задвинул, и в другое купе сунулся – а там наш Киров и ихний Джон
Кеннеди, как два медведя, весёлые ребята, чубатые, обоих килера так завалили,
что без поллитра концов не найдёшь. Охота, конечно, посидеть с ними,
поговорить. На столике у них, кстати,
баночка коньяка хорошего, лимон культурно нарезанный стопочкой,
минералка. Они Тарзану как обрадовались! Киров вежливо так говорит: «Давно
ждём вас, Николай Егорыч. Третьим будете», а Джон тряхнул гривой и разливает
в лафитники пузатые. Тарзан: «сорри, сорри» – и бежать. Ладно, заговорился я
с тобой , погнал стёб. Меня ведь
молодняк так и зовёт – Иван Стебаныч. 6 Как-то мы встретились с Иван Степанычем
в столовой завода железо-бетонных конструкций у остановки «ЖБК». - Возьму котлету, гречу. Нет, две
котлеты. Подлив томатный – хлеб туда, намять его как следует. Чай сладкий,
горячий – два стакана. Тогда-то он и досказал историю Коли
Корзуна. - Эх, Коля, Тарзан милый. На майские
праздники отправился на восток, до Новокузнецка – и пропал. Степаныч развалил котлету гнутой вилкой,
напитал кусок хлеба темным
подливом. - Я в отделение обращался – а! Никто
ничего не знает, и никому ничего не
нужно. У нас ведь как – умер Максим, ну и хрен с ним. Шумит - гудит родной
завод, а нам –то что… он в рот. Старые журналы от мужика остались, бедная
Лиза да гармошка. Пропал казак! Увёз его сибирский паровоз в
Чаттануга-Чучу, в серенаду солнечной долины; уже погрузившийся в масло по
локоть, чух-чух-чух, рычаг начинает акать и окать, Владивосток- Елабуга, о
чём музон орёт, о вади-дуди лабуха, я стрелки перевёл вперёд, Омск-Томск-
Ачинск - Москва – Чита – Челябинск – Уфа – Бугуруслан., наш паровоз, вперёд
лети, стою на полустаночке на запасном пути, прощай же, прощай, моя радость,
кондуктор не спешит, кондуктор понимает, что с девушкою я прощаюсь навсегда;
в серенаду лунного света увёз его сибирский поезд, уже Чита, уже Чита, уже
Улан-Удэ, Ухта Инта и Воркута, и далее везде, постой паровоз, не стучите
колёса, я спрыгну сейчас, проводник. И сгинул Коля Корзун в чужой стороне,
пропал , будто и не было его, бедного Тарзана , на белом свете. И никто
никогда не увидит нелепую фигуру на станции Бахаревка, и не пройду я с ним
августовской ночью по янычевским логам в лунном свете, под солью звёзд и
осенью не пойдём мы с ним в курашимский лес по клюкву, по клюкву, по ягоду,
по клюкву. Найти бы где-нибудь кувшин и сделать
так, чтоб вышел джин – пускай вернет щербатый стол, и вдруг звонок, и ты
пришел, и чай индийский со слоном, и мы все вместе за столом. А как Лиза горевала по Тарзану, по Коле
Корзуну – не выдержала, матушка, тоски - сбежала однажды. Иван Степаныч
отыскал ее на станции Бахаревка. Идти на завод она отказывалась – ни в какую! Тогда Иван Степаныч, безголосый, затянул
Колину песню – «В лунном сиянье снег серебрится», и она запела со слезой,
подняв голову к звездам, и пошла, и пошла за ним, родимая: «Динь-динь –динь,
колокольчик звенит, динь-динь-динь, динь-динь-динь, о любви говорит…» Как-то я проезжал на трамвае пятый
номер и видел Лизу, пудель сторожевую. Иван Степаныч постриг её сперва
большими ножницами, чуть не по железу, а потом обыкновенными парикмахерскими,
да неувязочка получилась - гриву обрил до синевы, а кормовая часть шерстяная.
Разглядел я у южного входа и аккуратный собачий домик. Коврик перед ним
губчато-резиновый; крыша поставлена на рубероид, на специальные толевые
кнопки. Пермский контекст | Сайт Владимира Киршина |
|
|
|
||||||
|
|||||||||||