|
|
||||||||||||
|
|
|
|
|
|||||||||
|
Проза |
||||||||||||
|
|
|
|||||||||||
|
|
|
|||||||||||
|
|
|
Владимир Кочнев Солнечный мир Виктор Крауде брел по
весенней улице, пытаясь развеяться. Грязный снег таял, и под подошвами бежали
ледяные ручьи. Крауде старался не промочить ног и аккуратно перешагивал
мокрые прогалины. Крауде думал о жизни и о своем месте в ней. В мире, где жил Крауде все
брали и никто не хотел давать. Брали все: дети, жена, друзья. Когда Крауде
был молод и полон сил он не против был отдавать, он считал, что так и должно
быть, он был успешным преуспевающим человеком и делился всем, чем мог. Может, поэтому он и в жены
взял женщину слабую и нервную, беззащитную, казалось не помоги ей кто-нибудь, жизнь непременно ее
раздавит. Однако, чем старше он
становился, тем сложнее было ему выполнять обязанности, быть хорошим
специалистом, работником, семьянином, товарищем. С возрастом Крауде рассчитывал
на какую-то компенсацию. Рассчитывал, что дети повзрослеют, встанут на ноги и
уже от них будет исходить помощь, что на работе его как долгожителя и ветерана труда будут уважать
и ценить и отчасти беречь, нагружать меньше. Но этого не случилось. Дочь и
сын так будто и остались детьми и продолжали требовать один кредит на машину
другая переписать на нее дачу. На работе его
эксплуатировали чуть ли не вдвое больше. На завод приходили сейчас молодые
специалисты -- бестолковые и зеленые, и вся ответственность, весь спрос были
с него. Жена, старея, сходила с ума
сильней и сильней. Сам Крауде смертельно
уставал. Близилась пенсия и он не знал, сможет ли он на нее жить. А работать
после пенсии не было сил. В очередной раз по
пустячному поводу разругавшись с супругой, он ушел бродить по улицам. Солнце слепило в глаза, а
Крауде брел и брел, желая, может, вспомнить что-то из прошлого, что-то
радостное и веселое. Жизнь скользила из рук словно ручьи -- бессмысленно и
пусто. Крауде попытался
перешагнуть подозрительное место, неуклюже прыгнул и угодил ботинком воду.
Нога ушла чуть ли не по щиколотку. Крауде ругнулся, вытащил ее и потряс в
воздухе.. Вода, кажется, не просочилась внутрь. Ботинок был плотным, хорошим.
Крауде улыбнулся… Такие мелочи всегда его радовали. В детстве он любил
бродить в сапогах по лужам.. Внезапно, на одном из
столбов Крауде увидел объявление, отпечатанное на качественной, хорошей
фактуры, бумаге, крупными витиеватыми буквами. Он приблизился и прочитал: погружение в страну
солнечной радости ремиссия (возврат) в
прошлое, в детство работает команда психологов один сеанс. 93 рубля Крауде задумался. Не смотря
на явный идиотизм, от листка веяло чем-то наивным. На самом деле, Крауде
дорого бы отдал за возвращение в детство, но это ведь невозможно.. Разве что
под гипнозом? «В страну солнечного счастья»...
«Работает команда психологов»... Для
шарлатанства это слишком глупо.... для правды слишком фантастично…. Да и
разве можно доверить кому-то копаться в твоих мозгах? «Прием заказов за углом,
всем желающим обращаться в третий
проход слева..» прочел Крауде ниже. Крауде зашел за поворот,
там, насколько он помнил, был небольшой парк со скамейками. На одной из них
сидел спокойного вида худой высокий человек, смотря перед собою как изваяние.
Крауде по инерции приблизился. Человек тут же повернул голову и вскочил
улыбаясь. -- Здравствуйте, вы по
поводу объявления? Крауде затормозил, все
происходило очень быстро. Настораживал вид человека -- он был одет в легкий белый свитер, дешевые штаны,
дешевые же штиблеты и ушанку. Если для свитера сейчас было холодно, то для
ушанки слишком жарко. Крауде замялся. Человек молча смотрел на
него, ожидая ответа. Не смотря на нелепую одежду, вида он был мягкого,
интеллигентного. -- Да,-- выдавил Крауде,
наконец, решившись,-- я бы хотел узнать, что представляет из себя процедура..
э...,--он замешкался, не решаясь выдать формулу из объявления... -- Погружения в солнечный
мир?--спросил уверенно человек. --Да... -- ответил Крауде, снова
теряясь. Человек говорил приветливо и душевно, но и без тени юмора или
насмешки. -- Знаете в целом это
коммерческая тайна, но я скажу, если вы пообещаете молчать.. дело в аудиальном
восприятии мира, то есть грубо говоря в слуховом, в том, что воспринимается
ушами, мы выбираем в городе особые гармоничные места, которые.. э… -- Если тут задействованы
наркотики, то я… -- Нет что вы, --
выпрямился человек,-- все построено на психофизиологических особенностях
нашего восприятия.. Происходит ремиссия, возврат. Есть особые места, где
звуки, извините за выражение, бурлят совершенно особым образом, и происходит,
говоря метафорически, особая музыка..
Эффект таков, что человек попадает при жизни в рай, правда, на очень короткое
время Жалоб пока не было. Если не понравится, можете не платить… Они снова постояли в
молчании. -- Пойдемте,-- снова сказал
ушанка,-- сейчас все увидите. Они пошли. Крауде
чувствовал дымок шарлатанства, но уйти не мог. Его мучило любопытство и
что-то еще. Свитер маячил впереди словно флаг. Они прошли только что
преодоленным Крауде путем и оказались у входа в зоопарк. Человек кивнул в мутное
крохотное словно труба телескопа окошко кассы и их пропустили через
шлагбаум--вертушку. За грязь и царившее здесь
отчаяние Крауде не любил зоопарк и с возраста 12 лет здесь не бывал. Скученное тесное
пространство походило больше на аттракцион издевательств. Измочаленные худые
звери сидели в грязных вонючих клетках – каждый в своем аду, зрителей они не
любили, огрызались на них пытались скрыться. Вырулив между визжащими,
орущими рядами, человек привел его к небольшой полукруглой детской площадке с
ржавыми качельками, врытыми шинами, и парой разноцветных скамеек. Человек закурил. Запах
тонкой, цвета финика, сигареты оказался необычно приятен. -- Ну что,-- сказал он,--
вот лавка, садитесь и отдыхайте.. Крауде промолчал. Он
чувствовал себя все глупее и глупее. -- Садитесь, садитесь,--
повторил человек, -- или вообще идти не стоило. Крауде сел. -- Теперь смотрите
туда,--сказал человек и показал на тускло-яркое весеннее солнце, то слепящее,
то прячущееся за верхушками деревьев и облезшей крышей художественной
галереи. Крауде посмотрел. -- Вижу, вы мне не верите,
-- огорчился вдруг человек. -- Сидите, смотрите, слушайте. Если не получится,
если не почувствуете, что обещано, деньги можете не платить. Человек тихо ушел.
Прошелестели, прохрустели по снегу его черные тряпичные полуботинки. Крауде не верил в
преображение, но послушно продолжал смотреть в указанном направлении. Сладкий запах сигарет не
уплыл с незнакомцем, а остался рядом, словно это была его эманация, которую незнакомец оставил наблюдать и
стеречь Крауде, продолжая начатый им обман. Солнце было желто-красное,
нежное, тающее, как кусок масла в горячей каше. Казалось вот вот оно исчезнет
совсем... Реальность затанцевала.
Кто-то внутри Крауде щелкал невидимым рычажком, переключая зрение – Крауде
видел то левым то правым глазом .. Кто-то снаружи сдвигал декорации
пространства, перебирая их, словно карты. Один кусок, захвативший скамейку и
дерево вылез вперед, надавив на глаза, увеличил резкость и четкость, сбросил
цвета, заменив их на более кислотные, яркие, потом растворился, уступив место
картинке из шины и бугристого асфальта. Звуки бурлили в ушах,
словно в кипящей кастрюле. Крауде на какой-то момент перестал их различать,
они слились в общий неразборчивый гомон, потом необъяснимо звонко
прорезались, , ударили в барабанные перепонки. Теперь можно было выбирать из
похлебки отдельные ноты – рычание, визг, грохот, и когда Крауде концентрировался
на чем-то -- это звучало в полную силу, словно ведущий
инструмент из нестройного какофоничного концерта. Крауде понял, что слышит не
только раздирающий шелест ветерка и кряхтенье ближайшего медведя, но слышит и
скреб когтей тигра в соседней клетке и, гораздо дальше -- у самого края
зоопарка, слышит как стукает дверь служебного помещения. Он даже уловил как уже за границей зоопарка двое снегочистов
скользя и матерясь, глухо словно стуча о гроб, сбивают снег с крыши церкви.
Снегочисты, расшифровал он, болтались на веревках, словно младенцы на
пуповине, норовя то и дело соскользнуть вниз, были беззащитны измотаны и
пьяны. Сзади него, по другую
сторону его необъятного теперь мира, неслись машины, а впереди шипела река и визжали галки. Крауде был поражен
открывшейся областью. Человек- ушанка не врал. Психофизиологические
реминисценции? Ремиссия? Модальность? Попытался он вспомнить про себя слова,
которые человек говорил. Неожиданно ему стало очень
хорошо, и сразу же следом хлынули воспоминания. Крауде увидел себя
восьмилетним, скачущим по лужам в галошах, вспомнил свой первобытный восторг
и свежесть мутно-белых ледяных капель. Вспомнил себя 17-м юношей.
Когда дожидался у подъезда девушки, в которую был влюблен. Вспомнил укусы
30-го мороза и праздничное, почти новогоднее, предчувствие встречи. Картинки сменялись одна
другой, сопровождаясь каждая лепестком нового чувства. Удивлением, нежностью,
тихой задумчивой тишиной, приятной глуховатой ненавязчивой мелодией, застывшей как леденец или
рисунок на стекле, не ранящий болью. Крауде был поражен, что
может так глубоко чувствовать. Он давно касался себе застывшим чурбаном,
куском черствого заплесневелого хлеба, все ощущения которого застыли в
огрубевшей окаменевшей корке. Оказалось, внутри сохранился мякиш. Поток образов завершился,
звуки исчезли, а Крауде все сидел, переживая, размышляя и копаясь в себе. Наконец, он заметил, что
кто-то трясет его за плечо. Крауде пошевелился. -- Что?...— сухо прошелестел он будто бы обожженными
губами. -- Вижу, вам
понравилось,--сказал с легкой улыбкой человек в ушанке. Крауде поднял на него
воспаленный взор красноватых прослезившихся глаз. -- Платить будете?--спросил
он. Крауде сунул руку в карман
и вытащил сотку. Без сдачи, хотел он сказать. Но не сказал ничего, а только
неловко взмахнул рукой. Ему хотелось побыть одному. Человек понял и, сунув
бумажку в карман, убрался. Крауде посидел еще, потом
поворочался, что медведь напротив, разогнал оцепенение, поднялся, нащупывая
ботинками почву и зашагал домой. Он шел неловко будто танцуя, казалось сейчас
земля улетит из под ног и ему останется только болтаться в воздухе. Он чувствовал себя
воскресшим. Всю неделю он ходил
обновленный. Посвежел и похорошел. Женщины улыбались ему. Прохожие вглядывались с интересом. Крауде
чувствовал, что молодость, когда он был полным энергии оптимистичным
человеком, частично вернулась. Жена посматривала на него с
недоверием и опаской. Крауде чувствовал, что она, по своей логике, начинает
подозревать не появилась ли у него любовница. Он не стал этого опровергать. Через неделю он снова
пришел в парк. Он боялся что, все почудилось ему, приснилось, что он не
найдет ни нелепого объявления, ни странного человека, но и то и другое было
здесь. -- А, это вы…-- сказал
тот,-- снова его оглядывая. – Как ваши дела? Как самочувствие? Хотя стало значительно
теплее, ни ушанка, ни свитер, ни джинсы не поменялись. -- Неплохо,-- ответил
Крауде, стушевавшись,-- ему не хотелось делиться впечатлениями,-- Я бы хотел повторить сеанс. -- Что вы
чувствовали?--повторил человек. Крауде промолчал и стоял
чуть насупившись, не смотря на выразительный вопрошающий выдавливающий
взгляд. -- Знаете, мы не контора по
продаже удовольствий,-- отчего-то разозлился тот,-- мы все же научная
организации, пусть и с малым бюджетом. Вы должны ответить на вопрос --
изложить переживания вкратце... Крауде стал рассказывать.
Ограничился, впрочем, очень лаконичным описанием. Человек кивнул. Видимо,
ответ его устроил и записал что-то в блокноте. -- Цена выросла,-- сказал
он снова почему-то злобно,-- нам тяжелее стало договариваться с дирекцией
зоопарка и других мест,-- теперь 250. Крауде молчал. Он
почувствовал себя оскорбленным. --Я понимаю, что вы
думаете,--сказал человек чуть смягчившись,-- но в убыток мы работать не
можем, нам нужны новые исследования, новые вливания. Крауде хотел уйти, но не
ушел. Немного постоял, посмотрел на обнажившиеся полугнилые прошлогодние
листья и отсчитал купюры. -- Пойдемте!...-- в этот
раз они, однако, пошли не в зоопарк, а в другую сторону. Крауде вопросительно остановился. -- У нас
правило,--обернулся человек, --нельзя проводить процедуру чаще двух раз в
неделю, нельзя, чтобы одно место повторялось два раза подряд.. это может быть
вредно.. Крауде захотелось его
ударить. Он сжал зубы. В этот раз путь занял вдвое
больше времени. Человек вывел его к реке, и они стали осторожно спускаться
уходя от оживленной и цивильной набережной в сторону глухих безлюдных мест.
Они шли между гаражей и заброшенных деревянных домов, потом нырнув в проход
между зданиями, человек вывел его к ржавым стенам забора, огораживающим
завод, наверху тянулась колючая проволока, по другую руку шел скат к реке,
заполненный буреломом, посередине лежали рельсы. Крауде тут никогда не был.
В таких местах ходят только по необходимости или по безумию. . Скользя на
узкой тропинке между рельсами и обрывом, они зашагали вперед. Вся мнимая молодость
слетела с Крауде, он снова чувствовал себя беспомощным и неловким,
погруженным в тяжелый мешок из костей и плоти. Один раз он чуть не оступился
и не покатился, ломая кусты, но человек ловко подхватил его за локоть. Внезапно стены двух заводов
расступились и Крауде увидел между ними нечто вроде расщелины -- Вот,-- сказал человек,--
нам сюда.. Он стал протискиваться
между мокрых, холодных железных боков, ненароком обтирая их рукавами и краями
одежды. Крауде пришлось последовать за ним. Ход расширился и преобразовался в
что-то наподобие вытянутый комнаты, посредине стоял грязный размокший стул,
каковые валяются иногда на свалке, к седушке было приделана клеенка. -- Извините за антураж
стал,-- говорить человек все более и более смягчаясь,-- но звуки расположены
в совершенно неожиданных, неприспособленных для человеческого присутствия местах... Крауде понял, что ему
предлагается сесть. --Нужно подождать,-- сказал
человек, забивая трубку,-- сейчас завод начнет функционировать.. Они стали ждать. Человек с наслаждением
курил, Крауде ловил ноздрями знакомый умиротворяющий запах. «Может начать
курить самому?-- подумал он,-- Но только какой-нибудь хороший иностранный табак». Ему
представились дальние страны, плантации и табачные фабрики,.. Потом он решил
спросить как называются сигареты, но человека уже не было и Крауде понял, что
сеанс начался... Снова сумбурная дикая
музыка подхватила его и снова картинки его жизни стали развертываться над ним
словно огромная книга. Крауде уже не удивлялся, а мягко плыл по волнам,
разглядывая приходящее. В этот раз все закончилось внезапно и быстро, оставив
его одинокого и растерянного, словно зазевавшегося пассажира, которого смыло
с палубы и вынесло на необитаемый остров вместе с выброшенным багажом. Крауде
понял, что слишком увлекся созерцанием и почти заснул, Он решил, что в
следующий раз использует время с большей выгодой. Чуть позже Крауде понял,
что воспоминаниями можно управлять, направляя их поток согласно мыслям – не
всегда это удавалось, но это было возможно, внушив себе до начала сеанса
строгую цель. Особенно ему нравилось
купаться в воспоминаниях детства и юности. Кое-что он помнил достаточно
хорошо, а некоторые вещи успел изрядно подзабыть и они вызывали у него
немалое удивление. Оказалось, что жизнь не была прямой линией, где каждое следующее
движение строго и логически вытекало из предыдущего, как думал он обычно, а
скорее развилистым широким деревом – иначе говоря, у него было сотни
возможностей, сотни вариантов пойти в ту или иную сторону, сделать так или
иначе. Так, например, он мог стать музыкантом и уехать из города в 25, или
развестись с женой в 28. Он испытывал любовь ко многим женщинам в 28... Но
чем дальше, тем сложнее было жизнь изменить. Не все воспоминания Крауде
узнавал, некоторые были затеряны настолько глубоко, что он безмерно удивлялся
их существованию, когда они всплывали. Казалось, они навсегда были похоронены
где-то в глубине его сложного многоуровнего сознания. Он узнал имя человека,
приводившего его к музыке. Его звали Дима. Большее Крауде не интересовало, он
бы согласился и на то, чтобы имя осталось неизвестным, но после третьего
сеанса Дима предложил познакомиться и с тех пор называл его по отчеству –
Виктор Андреевич. Иногда Крауде пытался
осознать, что с ним происходит. Звуки, места все это звучало очень
неправдоподобно. С другой стороны, как еще было объяснить подобное
воздействие? Никаких наркотиков он не принимал (никаких таблеток не глотал,
ничего не пил). Может гипноз? Но если так, его воздействие весьма
благотворно. Во всяком случае, провалов памяти он не испытывал и непонятной пропажи
денег их карманов не обнаруживал. Разве что притупилась наблюдательность и он
стал слегка тормозить на работе... Впрочем, это сейчас
волновало мало. Кроме картинок юности,
появилось еще одно, очень смутное и тревожащее воспоминание. которое Крауде никак
не мог идентифицировать, казалось оно было его и одновременно ему не
принадлежало. Он чувствовал вовлеченность этого образа в свои самые
сокровенные сны и тайны, но все же не мог с уверенностью сказать, было ли это
частью его памяти или лишь смутной фантазией и догадкой. Кажется, это была женщина
-- женщина, которую он помнил и знал всегда. Она являлась ему смутно и
отдаленно -- в обрывках снов и невысказанных желаний, некогда прочитанных
книг и просмотренных в детстве романтических фильмов. Она шелестела рядом,
когда Крауде влюблялся, играла с ним в младенчестве девочкой в песочнице,
подавала надежду методисткой в кабинете, где принимали документы в вуз,
успокаивала медсестрой, когда у Крауде рождался первенец. Крауде не мог точно
сказать, кто она, сколько ей лет и как она выглядит. Но все же не терял
надежду найти ее реальное воплощение. То Крауде казалось, что это
была одноклассница, то продавщица цветов в киоске возле дома, то сотрудница
на работе. Образ волновал его. Ему
казалось, если он с точностью установит его, то ухватит самую суть своей
жизни.. Осенним тусклым днем он
сидел в парке. Моросил легкий дождь, но Крауде не обращал на это внимания. Воспоминания его стали со временем бледными
блеклыми, потеряли свежесть, но он не хотел прекращать сеансов, хотя Дима
советовал сделать это хотя бы на месяц. Внезапно за пределами
прозрачного сна он различил несколько колыхающихся силуэтов. Они приближались медленно и
неуловимо -- так подходит разрастаясь корабль, возникший точкой на горизонте,
а когда остановились, Крауде понял что оказался закрыт стеной из намокших
широких курток, рукавов, коротких сапогов, и фуражек. Все это шуршало и
шевелилось. -- Документы! -- сказал
чей-то громкий и одновременно далекий голос. Но Крауде сидел молча,
шевелиться ему не хотелось. Сперва он попробовал каким-нибудь робким жестом
ответить, но попытавшись двинуться, вдруг обнаружил, что руки не подчиняются,
(тем более блеклые картинки, ради которых он сидел стали распадаться и
исчезать)... «Ну и ладно» -- решил
он,-- «не важно» Чье-то хмурое лицо
промелькнуло рядом. В глаз ему посветили фонариком. -- Наркоман?-- спросил
удивленно один другого. Тот ничего не ответил. -- Cколько ему лет?
Шестьдесят, шестьдесят пять? Второй шарил его по груди
расстегнул куртку достал бумажный ворох – паспорт, пропуск на работу,
свернутую схему одного аппарата и несколько купюр. -- Что будем делать?
Возьмем?--снова спросил первый. Второй отсоединил деньги от
прочего, свернул в трубку, засунул в карман. Остальное положил обратно, в
куртку. -- Да пошел он на хер... Менты сожалеюще вздохнули и
пошли Крауде продолжал сидеть.
Детство, волшебство.. При чем тут наркоман? Ему стало грустно. Менты
удалялись. Пермский контекст | Сайт Владимира Киршина |
|
|
|
|||||||
|
||||||||||||