Владимир Киршин

Дюймовочка

Рис.Н.Кацпаржак

 Игрушка такая из железа - кувшинка со стиснутыми лепестками, внутри спрятана крохотная фарфоровая куколка. Если кувшинку раскрутить, сильно нажимая на курок, устроенный под цветком, то лепестки разойдутся и откроют любопытным детским глазенкам маленькую куколку - сказочную Дюймовочку. Бледная от ужаса, стоит она неподвижно в круге мелькающих лепестков, ее тюрьма служит ей защитой от детского восторга - лепестки больно бьют по пальцам всякого, кто сунется.

 Это очень хороший санаторий, все говорят. Здесь целебный воздух - для Лилиной болезни самый подходящий. Лиле четыре года, про свою болезнь она ничего не знает, знает только, что ее здесь оставят на всю зиму, но будут приезжать каждую субботу, обязательно будут приезжать. Знает она всё правильно, но чувствует совсем иначе - будто на части ее разрывают милые, родненькие мама с папой, как серого суконного зайца разрывают: защемили туловище в санатории, а голову домой повезли - и вот тянут из груди жилочки, тянут. Всё дальше мама с папой - всё тоньше жилочки, всё тоньше, тоньше, и уже дышать - никак, вот-вот порвутся жилки совсем...
- Через неделю мама приедет! - бодрым голосом обнадеживает чужая тетя в белом халате - воспитательница, она дает Лиле попить из чашки. - Через неделю! Соскучиться не успеешь!
Лиля слышит сквозь плач "мама приедет" и замирает, не дышит - слушает тетю, а та ей - "через неделю". Девочка снова в плач. Неделя - страшное слово. Здесь все слова страшные, все чужие.

 Чужие дети едят за длинным столом какую-то мерзкую черную свеклу, от которой Лилю тошнит. Чужие дети дерутся из-за горбушек хлеба, они прячут корки в кармашек мятой рубашки или в твердый от соплей рукав, они съедают свеклу и идут играть, чумазые и крикливые, они берут без спроса Лилину железную кувшинку с Дюймовочкой. Сейчас сломают! - Лиля с ревом вскакивает и бежит спасать игрушку. Ее ловят, сажают обратно за стол: пока не съешь - не выйдешь. Игрушку прячут в шкаф.
Строгий шкаф, там воспитательские бумаги, там Дюймовочке плохо, Лиля знает. Она сквозь пелену слез смотрит на шкаф и хочет попросить игрушку обратно, но не знает, как, - все слова дрожат и застревают в горле. Горло у Лили слабое место, там даже воздух застревает, не то что черная свекла.

 Вдруг вспыхивает яркий-яркий свет, такой яркий, что ничего не видно. Слышны чьи-то торопливые шаги, бормотанье, кто-то быстро ходит по палате от одной кровати к другой, приближается к Лиле. Лиля отнимает ладошку от глаз, видит прямо перед собой медсестру в белом халате - та встряхивает градусник, наклоняется и ловко сует его девочке под мышку. Градусник холодный, как лед, Лиля ахает, но терпит, растапливает ледышку своим теплом.
Уже утро.
Всех сажают на горшки, они тоже холодные. За окном черно. Горшки теплеют, дети задремывают сидя. Их по одному отдирают от горшков и тащат умываться, потом строят на обтирание.

Тем временем подходит ее очередь. Толстая нянька злобно цапает Лилю за руку выше локтя и мокрой вафельной рукавицей трет ей грудь и спину. Девочка судорожно хватает ртом воздух, но ее уже вытирает сухим полотенцем другая няня. Можно одеваться.

Когда Лиля открывает глаза, мир предстает уже другим, теперь он еще непонятнее, чем был. Никто не убит, воспитательница равнодушно пишет свои бумаги, нарушитель спокойно играет Лилиной игрушкой - Дюймовочкой...
- Светлана Ивановна, Будаков мою Дюймовочку взял, - одними губами произносит Лиля, но на сей раз воспитательница ее слышит и отвечает ласково:
- Он отдаст. Он поиграет и отдаст. Нельзя быть такой жадной.
Свет меркнет в глазах Лили, горячий ком запирает дыхание.
Светлана Ивановна вскакивает с места, несет чашку с водой, снимает со шкафа куклу неприкосновенной красоты - вручает Лиле.
- На, поиграй.
Кукла отвратительно пахнет клеем, пылью и детскими слезами.

Горький запах печного дыма, злые желтые щепки на снегу возле дровяника. Далекое, тусклое солнце обходит санаторий стороной, прокатывается где-то за соснами - мимо. Позабытое место, обитель тоски. С другой стороны забора проходит дорога надежды, по ней иногда проезжают автобусы - но тоже мимо, мимо.
В прошлую субботу к Лиле приезжали родители, но это было так давно.
К ней приехали последней. Ну, то есть, на первом автобусе, но шли сзади всех.
- Мы же на первом автобусе, - оправдывалась мама.
- Многие не сели, остались на второй, а мы - вот, - хвалился папа.
Дочка плакала навзрыд, вцепившись в мамину шубу.
- Ты что ли не рада? - тормошил ее папа. - Мы тогда уедем обратно.

Родители привезли "гостинцы". Это такие уловки для отвлечения детей - дать ребенку апельсин, к примеру, или Зайца в руки, чтобы самим уехать.
От Зайца Лиля отказалась категорически: домашнему Зайцу здесь не место. Насчет апельсина на секунду задумалась. Апельсины Лиля любила, а вот "гостинцы" ненавидела. Как быть? Поступили так: двумя руками обхватив маму, Лиля открывала рот, а папа, посмеиваясь, просовывал туда дольку за долькой. Лиля жевала апельсин.
Она прижатым ухом слушала шуршание маминого платья, вдыхала родной ее запах, нюхала родные протабаченные пальцы отца, подносящие ей холодные дольки, и ей впервые в жизни было по-настоящему хорошо.
- Папа, - сказала она, - а вон тот мальчик упал на кубики.
Напротив них сидел на коленях у бабушки тот самый болезненный мальчик, он держал в руке яблоко и смотрел на Лилю завистливым взглядом.
- Баба, пливези мне Дельмовотьку, - в конце концов заныл он, прогибаясь и вываливаясь из бабушкиных рук, и ныл так до самого бабушкиного автобуса, не уставая и не заморочиваясь объяснениями, какую же такую "Дельмовотьку" ему спонадобилось, мука адова, прости, Господи.

 Первым делом маленький дикарь разбросал Лилины вещи по полу. Не со зла и не для смеху - просто чтобы удобнее было их видеть. Разноцветные колготки, платочки, кофточки, тапочки для ЛФК. Каждый предмет подробнейше обнюхал. Долго и упорно откручивал пуговки с Лилиной "душегрейки". Пуговки были выпуклые и блестящие, карие с золотой каемкой, бросить такие драгоценности валяться на полу Будаков никак не мог. Одну за другой он отрывал их и совал за щеку.
У Лили в старой маминой сумочке хранилось всякое богатство: карандашики, блокнотики, календарики, ленты - но ничего этого грабитель даже не заметил. Его внимание сразу привлекло нечто тяжеленькое, жесткое, увесистое... Мальчишка вытряхнул девчачий хлам, и с ним на пол со стуком упала... Та самая железная машинка с пружиной и шестеренками, источающая тонкий запах машинного масла и эмали, а внутри у нее была... тайна, ее прятали сомкнутые лепестки.

Будаков обожал тайны больше, чем горбушки хлеба за обедом. Он любил подолгу лежать щекой на полу, высматривая тайны в темноте под кожаным диваном. Не раз он пытался пронести в группу палку с улицы, чтобы было чем достать с абажура ту штуку: кто-то закинул на абажур загадочную скомканную бумажку. Пытаясь отпереть таинственные двери чердака и подвала, он совал в скважины щепки, потел и рычал от злости на железное упрямство замков, на деревянное равнодушие дверей. Если он отступал, то всегда временно, чтобы потом вернуться и победить.

Лепестки кувшинки его умелым рукам не смогли оказать серьезного сопротивления. В считанные секунды куколка была освобождена. Выплюнув пуговицы, Будаков спрятал ее в самое надежное место - к себе за щеку и принялся освобождать шестеренки. Это дело было потруднее, дело для настоящих мужчин - освобождение шестеренок из железного плена. Кряхтя, обдирая пальцы, трудился Будаков над непокорным механизмом, и ему было хорошо.

И Лиле было хорошо. В это самое время девочка гуляла с родителями в заснеженному бору. Она пряталась за деревьями от папы, с ликующим визгом бежала к маме, кружилась вокруг, и мама не могла нарадоваться на дочку. "Лес творит чудеса. Лес творит чудеса", - повторяла мама.

А Будакова шуганула воспитаха, он едва успел закинуть обломки раскуроченной игрушки в угол. Ему влетело просто так, потому что его потеряли. Конечно, просто так. Он никогда не обращал внимания на эти вопли: "Мы тебя ищем! Ты нас свел с ума!". Зачем его ищут? На что он им сдался? Просто - лишь бы поорать. Котенок мяукает, собака лает, воспитаха орет. Они так устроены.
С покойной совестью, в прекрасном настроении и с добычей за щекой Будаков перешагнул порог игровой комнаты родной группы и замер на пороге.
Штора шевелилась.
Там кто-то был.
Будаков подкрался и отдернул штору. У окна, прижавшись лбом к стеклу, стояла новенькая девочка Лиля и кого-то там в темноте высматривала. При этом она хлюпала носом, конечно, - но дело не в этом, она всегда хлюпала, а дело в том, что никто из детей никогда ничего в темноте не высматривал, кроме Будакова, дети боялись темноты, один Будаков ее любил. И вдруг эта малявка тоже - прилепилась к окну, как-будто увидела там такое интересное, такое, что даже на опасного Будакова не обращает внимания.
Мальчишка, изогнувшись, заглянул в распухшее от слез лицо девочки. Так и есть, она что-то там видела, в черном окне, что-то такое важное, что нельзя упустить даже на мгновенье. Ну да, - не думая, нутром согласился с ней Будаков, - в темноте всегда интереснее, чем на свету, он всегда это знал. В дикарской душе мальчишки, открывателя мрачных тайн и смотрителя страшных секретов, родилось желание наградить девочку. Он вынул изо рта свою добычу и, поражаясь собственной щедрости, протянул Лиле мокрую куколку - у нее же самой и украденную - Дюймовочку.

А Будаков психанул от того, что Лиля пренебрегла его подарком. Он с ловкостью обезьяны влез на подоконник, открыл форточку, размахнулся и выбросил куколку в окошко!

Но не попал.

Дюймовочка стукнулась об оконный переплет и без чувств упала на вату, которая была постелена между рамами для тепла.

 Белый день. Белый снег. На утоптанном участке младшей группы расселись крашеные ледяные фигуры - Мишка с отбитыми ушами, толстяк Дед Мороз, Снегурочка - она больше похожа на Ледяную Королеву. Катальные горки (здешние дети их называют - "катушки") сейчас пусты. Время процедур.
Лиля уже пришла с ингаляции. Она сидит на ковре в игровой и делает вид, что рисует. На самом деле у нее давно все нарисовано и вырезано, надо только улучить момент, когда Светлана Иванна не смотрит, чтобы подойти к окну. Там ее ждет Дюймовочка.

Лиля вчера обнаружила обломки своей кувшинки и все поняла. В сильном волнении она кинулась к окну, где между рамами лежала на вате куколка. Брошеная девочка, ей холодно и страшно, - Лиля подтащила стульчик, отважно вскарабкалась на подоконник и открыла форточку, чтобы спасти несчастную. Но не достала, конечно. И от Светланы Иванны влетело за сквозняк.

И вот Лиля рисует карандашом в альбоме закаляку, а сама следит за воспитательницей: смотрит она или не смотрит. Светлана Иванна отворачивается - Лиля вскакивает с места... И сразу садится: нет, смотрит.
Пора! Воспитательница выходит за двери, поручив надзор за группой старенькой нянечке Гале. Нянечка Галя мягкая и теплая на ощупь, как ватрушка, дети ее не боятся. В группе немедленно заводится шумок. Лиля поспешно тащит стульчик к окну, забирается на подоконник, открывает форточку, суетливо роется в кармашке, там гостинцы для Дюймовочки - клочки бумаги с нарисованными апельсинами, Лиля бросает их дочке.

Да-да, теперь у нее есть дочка, теперь Лиля - мама, она должна как-то спасти своего ребенка из ватного плена, она все время думает об этом. Но спасти пока не получается, куколку не достать. Лиля рисует ей шубку с капюшоном, чтобы дочка не замерзла на окне, потом еще носки и рукавички. Она прячет все рисунки в кармашек и медленно обходит комнату, как будто бы едет на автобусе, потом долго-долго идет к окну пешком - несет дочке одежду. А уже вечер, темно. Бедная Дюймовочка в тревоге сидит перед огромным холодным стеклом и не знает, что думать. Где Лиля? Она же обещала прийти. Неужели забыла? Уехала? Умерла?! В щели между шторами куколке видны бегающие веселые дети.
- Мама Лиля, - шепчет Дюймовочка, она вся дрожит от холода и страха, она собирается плакать. - Мама Лиля...

 В санатории баня. Нянечки носят стопки белья, никто не заставляет детей заправлять постели, наоборот - можно их переворачивать, все сбрасывать на пол и беситься.
Дети бесятся. Лиля стоит в испуге: опять неизвестность, теперь ее имя - "баня".
Детей одевают и велят брать "банное".
- Все взяли банное? Кто еще не взял банное?
Очень долго все кричат про "банное". Лиля спохватывается: у нее тоже есть "банное"! Это такой пакет в шкафчике, мама показывала - там домашнее полотенце, мочалка, мыло, шампунь. Девочка находит в шкафу заветный пакет, он пахнет домом. С трудом оторвавшись от родного, Лиля бежит строиться. Успевает. Впервые в жизни успевает сама.

И тут происходит чудо. Непонятно почему, жилки в груди у девочки, всегда натянутые до стона, вдруг отпускаются с привязи, больной комок от горла откатывается, и чистый лесной воздух вливается Лиле внутрь. Он наполняет ее всю, распирает непонятным весельем, как майский шарик среди зимы - цветной, смешной воздушный шарик на снегу.
- Коврик! - смеется девочка просто так. Лиля смеется! Но этого чуда никто не замечает.
- Белка! Белка! - уже кричат дети впереди.

Обратный путь из бани Лиле не запомнился. После толстой голой няньки ничего другого в ее голове уже не помещалось.

 И пусть. У Лили теперь есть тайна, а человек с тайной непобедим. Лиля теперь стала - Человек С Тайной.
Вот Лилю ведут на сироп, но даже сироп ей не страшен. Потому что - Тайна.
На сироп - это каждый день после сна детей усаживают за столы, отпирают специальный шкаф и выдают каждому ребенку порцию родительских гостинцев: одному - яблоко, другому - апельсин, третьему - вкусный гематоген. Лилиной маме тетя врач посторонним голосом велела привезти сироп шиповника. Мама привезла. И теперь каждый день Лилю нянечки пытают сиропом: из черной липкой бутылки медленно льют в большую ложку тягучую гадость и уже заранее кричат: "Рот! Рот! Шире!", потом с разгона втыкают ложку Лиле в рот и выгружают туда содержимое. Но это только начало пытки. Дальше весь персонал сбегается держать Лилин рот и не выпускать сироп обратно. А он течет сам собой и, только что такой тянучий и медленный, он с неожиданной быстротой оказывается везде - на носу у Лили, на руках у нянечки, в волосах у воспитательницы, на стенке. Он делается чертовски текучим, летучим даже и прыгучим, он нападает и бесится и всех бесит - все орут...

Но сегодня Лилю ведут на сироп, а она не боится, потому что думает о своей Тайне. И даже не думает, а просто - помнит, полнится большой волнующей Тайной: как будто праздник. И ей не страшно. Так только - чуть-чуть мурашки бегают поверху, а внутри тепло и ласка. Лиля спокойно садится, открывает рот... А сироп с сегодняшнего дня отменили. Все, теперь будет травяной чай.

Полюбила Лиля дневной сон. Раньше мучилась: как бы не заскрипеть в тишине. Скрипеть нельзя. Скрипнешь нечаянно кроватью - сразу голос, тихий и строгий:
- Ну?
Светлана Иванна. Где она, никто не знает: может, за столом пишет, может, на свободной койке прилегла, может тут, рядом стоит - смотрит, у кого глаза открыты.
- Будаков. - Тихий голос. - На правый бок. Руки под щеку. Глаза.

Вечером Лиля обнаружила между рамами кукольный диван, резиновую козу и скакалку. Девочка ахнула, как в бане, когда ее окатили водой, и застыла.
Диван! Он огромен - непомерной величины, великанский диван. Он провалился между рамами боком и придавил несчастную куколку. И сверху еще лежит ужасная коза в платочке. Кто это сделал? Зачем?!
Наверное, их нечаянно уронили, думает маленькая Лиля. А скакалкой, должно быть, пытались выудить вещи обратно. Это - нечаянно. Она хорошо знает слово "нечаянно", хорошее, правильное слово, умное, оно может все объяснить. Но... уже не может. Медленно, очень медленно до девочки доходит, что вещи брошены нарочно. Кто-то целил в Дюймовочку и попал.
Тайна раскрыта. У Лили больше нет тайны.
Лиля отходит от окна.

 А из укрытия за ней наблюдает пара глаз. Специальное такое укрытие из стульев, щель, в щели мелькают два блестящих зеленых глаза. Сопенье, возня - трудно мальчишке сидеть в засаде. Он паук, тигр, он ниндзя. Он сейчас кинется на жертву.
Сначала Будаков хотел помочь Лиле. Он видел, как девочка бросает своей куколке бумажки. Зачем ей бумажки - ей надо мебель, решил Будаков правильно, по-мужски решил. И широким жестом отправил Дюймовочке большой, дорогой диван. Подарок неизвестного. Потом в восторге от своего благородства сбегал за козой. Ценная вещь, ею вчера играли девчонки - чуть не подрались. Чередом, ликуя, отправил туда же и скакалку. Это была вообще шикарная идея - избавиться от ненавистной скакалки таким благородным способом.
Затем Будаков оборудовал себе наблюдательный пункт - чтобы насладиться Лилиной радостью и удивлением: кто же этот благодетель? Но когда засел туда, он стал паук. Естественно. Паук в засаде. Он стал тигр, ниндзя - напасть, убить - другая игра, гораздо интереснее: сейчас будет битва!

 Лиля отходит от окна, ей стыдно. Так некрасиво торчит ее куколка из-под дивана, так неряшливо набросаны клочки бумаги с какими-то каракулями - девочка уже сама забыла, что там рисовала и зачем. Все это мусор. В одну секунду Тайна превратилась в мусор. Лиля в смятении: она намусорила между рамами, ей влетит. Не было никакой Тайны, не было сказки, не было дочки. Не было!

Упала штора. Ушла Мама Лиля. Наверное, за подмогой, - теряя сознание, думает Дюймовочка...

Игровая, что поделаешь. Везде игрушки, по всему полу кубики. На один из них наступил Тигр левой толчковой ногой, и вместо протяжного прыжка на спину убегающей лани у него получилась какая-то фигня с громоподобным обломом: Будаков со всего маху грохнулся на кубики плашмя, как селедка, как подбитый тюлень, как мясо. И еще носом клюнул об пол.
Сразу в голове застрекотало, закапали слезы из носа. "Кровь! Кровь!" - закричали эти дураки. Столпились. Слетела белой птицей Светлана Иванна, давай тянуть пострадавшего зачем-то кверху, поднимать, усаживать. О, кровь! - удивился наш герой, поглядев на свои пальцы, сообразил последним. Это кровь. У меня так уже было... Нет, не дают рассказать историю последнего кровопролития, суют ватку, валерьянку, мокрое полотенце в морду.
Будаков отбивается вяло и вскоре сдается, замирает, откинув голову назад, на плечо Светлане Ивановне. Как будто умер, - дети замолкают почтительно. Даже любимицы не суются, стоят возле тела в карауле - моськи важные.
И тишина.
Лиля растворяется в торжественной тишине. Как и все, она не сводит глаз со Светланы Ивановны. Воспитательница сидит на низеньком стульчике, у нее на руках раненый мальчишка с розовым полотенцем на глазах. Оба неподвижны. Лицо у воспитательницы - мамино. Счастливое радио включается в Лилиной груди, теплая музыка наполняет ее до самых глаз и проливается наружу сладкими слезами.

 А Дюймовочка все ждет подмогу, она ведь не знает, что сказка кончилась и Тайны больше нет.
Она вся окоченела от холода, придавленная диваном, она пробует повернуться, и... у нее это получается! Не сразу, понемногу двигаясь в разные стороны, она постепенно расширяет свое ватное гнездо и наконец выбирается наружу, выпадывает, как расшатанный молочный зуб.
Видит - ночь. За левым стеклом - синий снег и черный лес с далеким тоскливым огоньком. За правым стеклом - серые шторы и черная щель спящей комнаты. Сверху нависает боком огромный диван. И никого. Дюймовочка понимает, что ждать помощи ей неоткуда. Лилина шубка, теплые носки и рукавички превратились в бумагу - значит, Лиля ее забыла и не придет. Ей остается только умереть от холода и голода.
Дюймовочка решила взобраться на самый верх дивана, чтобы умереть там, поближе к свободе. Цепляясь за мягкую обивку, она полезла по наклонному сиденью вверх.
Сначала это было легко. Но когда Дюймовочка устала и остановилась отдохнуть, оказалось, что ни присесть, ни прилечь, ни просто постоять там, на середине пути, - невозможно, сразу скатишься обратно. Дюймовочка глянула вниз, и сердце ее оборвалось от испуга, ноги в туфельках заскользили. В страхе она прижалась к обивке:
- Милый Диван! Не сбрасывайте меня!

Полезно иногда получить по носу. Сразу все волшебным образом становится на свои места.
Лиля просияла, когда Будаков принес ей куколку. На этот раз она узнала дочку сразу, даже раньше, чем мальчишка разжал кулак. Он еще только подошел, а Лиля уже смотрела на его руку и - сияла.

Так неожиданно все вышло.

Лиле в санаторий привезли нарядное городское пальто, ботинки и новую красную сумочку. Она оделась красиво, повесила сумку через плечо и поместила в ней коробку с Дюймовочкой. Подтащила Будакова к родителям:
- Мама, папа! А можно этот мальчик с нами поедет?

Вспорхнула на залитое солнцем крыльцо санатория. Там сидела умаявшаяся с утра толстая нянька. Девочка обхватила руками нянькину шею и чмокнула ее в теплую, пахнущую пирожками, щеку:
- До свиданья, тетя!