Журнал МОЁ! №5 - 2004

Владимир Киршин

Ночь перед Рождеством

Чистая правда.

Мы ездили в Коми-округ кино снимать: сказительниц тамошних, колдунов, знахарей. Серьезное дело, и команда подобралась серьезная: известная киногруппа из Перми, назовем ее - "Новый пульс", известный режиссер из Екатеринбурга, назовем его - Петров, и неизвестный я - назовем меня Васей.

Вася - шестой номер, пятое колесо в телеге, все ему в диковину, все ему интересно: и тяжелые черные ящики с киносъемочной аппаратурой, и мотки кабеля, и фонари к ним, треноги всякие, круглые коробки с пленкой, квадратные коробки с тушенкой. Плита кухонная даже была - она внушала Васе уверенность в благополучном исходе предприятия, вид ее веселил и обнадеживал. Вася любил на плиту смотреть и держался за нее рукой, когда их вездеход застревал в чистом поле или проваливался в полынью.

Ехали долго, грузились, перегружались с одного транспорта на другой, и с каждым новым перевалом ящики делались все тяжелее, и цель экспедиции для Васи становилась все непонятнее. ПРИБЫВАЛ АБСУРД. Вся разумная цивилизация оставалась где-то далеко позади, а впереди, рукой подать, был край земли, коми-край - страна Абу.

Когда прекратился стук колес, Вася обнаружил себя в гремучем от мороза полиэтиленовом коконе, сидящим почему-то верхом на промерзшей кухонной плите, стоящей почему-то на маленькой, будто игрушечной, железнодорожной дрезине, зашедшей, разумеется, в окончательный, бесповоротный тупик. Все. Пути дальше не было.

Узенькая, в один шаг, колея завершалась сугробом, за елками небесный купол касался земли. Вася растерянно уставился на купол: кто-то уже залепил луну снежком.

Товарищи сгружали с дрезины киношный скарб. Вася снял с себя полиэтилен, слез с плиты, слез с дрезины, взял плиту на грудь и понес ее вслед за ящиками - к чернеющей вдали деревне. Он шел, проваливаясь и изумляясь самому себе и всему, с ним происходящему: "Видела бы меня моя бедная мама, как я иду в обнимку с кухонной плитой по самому краю земли по самый пояс в снегу".

Поздно ночью, напившись чаю с брусникой, киношники, сидя у камелька, забавлялись страшными историями.

- Слышите?

Мол, как вовремя, как ЛИТЕРАТУРНО свинья среди ночи завизжала - как по сценарию. Глядь, а его товарищи... спят.

Словно по команде все разом отключились и откинулись, кто где сидел. Оператор Костя даже сигарету затушить не успел. У Петрова за щекой пряник непрожеванный и крошки на бороде. Спят. А свинья визжит, и уже как будто ближе. Или это просто тихо в доме стало... У Васи уши напряглись и на затылок двинулись. Понял он: то не свинья визжит, а женщина. Похоже, кто-то истязает женщину, а она кричит истошно и о пощаде молит какого-то там Васю.

Ну мало ли, пьяница местный по имени Василий жену бьет - вот она и кричит: "Вася! Вася!", - это наш Вася так себя успокаивает, а у самого от жути глаза намокли и под прической ветерок веет. Потому что тишина, никакого пьяницы, и вообще ничего в целом свете не осталось, только он и крик: "Вася! Вася!".

А ВЕДЬ ВАСЯ - ЭТО ОН.

У него и в паспорте это записано, и все его так зовут, и женщина эта - ведьма, она все разведала - что он здесь и слышит ее: "Ва-а-ся-а!" - заходится так, что кровь в жилах стынет.

А что, если только на крылечко выйти и послушать, с какой стороны крик?

А что, если за калитку?

А что, если тот дом отыскать и в окошко заглянуть?

Но Вася от страха даже подняться с лавки не может. Он точно знает, что не дойдет, что сразу же за дверью нечистая сила ему на плечи прыгнет - и он умрет.

Как-то так вот все известно им обоим - ведьме про Васю, Васе про ведьму. Какая-то астральная связь, в смысле - связка, веревка, канат шершавый, на шею Васе накинутый.

И не успел Вася додумать какую-то дельную мысль, как канат этот со стороны ведьмы натянулся и - сдернул парнишку с лавки.

И все, дальше он уже сам пошел как миленький. Кому же нравится, когда его, как щенка, тянут. Лучше уж самому идти, авось зачтется такая лояльность.

И вот уже лояльный, вполне преданный нечистой силе Вася берется за ручку двери.

Вот уже, заранее благодарный, отворяет дверь и переступает порог, сутулясь, подставляет плечи и ждет, готовый принять любого мертвяка, любого оборотня, как своего родственника.

Он и сам уже наполовину мертвяк, оборотень, и ему легко и весело оттого, что выбор сделан. С улыбкой он устремляется на зов, но подлость чертовская безмерна - половицы сеней расступились, и Вася не успел сделать и шагу, как рухнул вниз. Провалился в какую-то зловонную дыру, разобиделся на нечистую силу ужасно и уснул.

Проснулся весь больной, как будто его всю ночь пытали. Проснулся в каком-то гробу, в тряпье, в холоде могильном. И почудилось ему, что рядом лежит покойник, - мама родная! - Васю подкинуло кверху, как кота, и вынесло наружу.

А на дворе уже белый день. Да такой белый, какого Вася никогда в жизни не видел.

Промчался мимо звуковик с магнитофоном на ремне. Выскочил супер-механик Сергей Михалыч, сунул Васе моток провода и фонарь: неси, мол. Туда, туда, верно смотришь. И пошел Вася по нарисованной тропинке К ТОМУ САМОМУ ДОМУ. И было у него странное ощущение, что ночь продолжается.

Но вот подошел: никаких курьих ножек, обычная изба, половик на заборе, почтовый ящик. Поднялся на крыльцо, отворил дверь: чистая кухня с газом, за нею светлица, и... сводящая с ума уверенность, что ОН ЗДЕСЬ УЖЕ БЫЛ.

Вася обессиленно опустился на стул. Стул был тоже знаком. И некрашенный пол был знаком до малейшего сучка, и стол под скатертью, и календарь...

За углом печи режиссер Петров выспрашивал у хозяйки технологию ворожбы. Васе их не видно, но он и так знает: на хозяйке вышитый пояс и онучи. Он решил проверить, заглянул за угол, убедился: да, пояс и онучи. Вася понял, что отныне будет знать все наперед, отныне он - ЗНАХАРЬ. Голова у него завертелась, как глобус, он ухватился за стул и стиснул зубы.

Началась съемка. Ассистент запусти в избу заранее приготовленную соседку. Та давай жаловаться ворожее на свою корову: у коровы-де "мыжа*", надо "мыжу" "черешланом**" снять. Ворожея вынимает спрятанный за Николаем-угодником кожаный мешочек - "черешлан"...

- Стоп! Стоп! - кричит Петров. - Извините, баба Оля, у нас тут с камерой что-то.

Сергей Михалыч, чертыхаясь, чинит камеру. Снова все изготавливаются. Запускают соседку. Она повторяет все про корову, "мыжу" и "черешлан".

- Брак пишу, - мрачно подает голос звуковик.

- Стоп! - кричит Петров. - Баба Оля, простите ради Бога... ну то есть - ради дела.

Петров - профессионал. Ему все равно что снимать - божественную литургию или черный шабаш. А Вася сидит на своем знакомом стуле ни жив, ни мертв и уже знает точно, что ничего из этой съемки не выйдет. Это в лучшем случае. А в худшем их всех вот эта улыбчивая баба Оля превратит в пауков.

Третья попытка. "Мыжа", "мыжа", "черешлан" - колдунья дует на маленький мешочек с жженым медвежьим когтем и вешает его на деревянную лопату напротив чела печи. И смотрит на него пристально. Долго смотрит. Мешочек должен закачаться. Киношники перестают дышать. Вася в полуобмороке ждет самого худшего.

И оно, самое худшее, естественно происходит.

Новый грохот. Распахивается дверь, отлетает в сторону киношный ассистент - в избу вбегает косматый мужик. Бухая сапогами, мужик подходит к полуголой бабе, сгребает ее в охапку и несет обратно к подполью. Вася - "знахарь", он уже знает, что мужика звать Василий. А несчастную бабу зовут Веркой. Мужик запихивает свою Веру в яму, утаптывает ее там сапогом и закрывает крышкой.

- Снимайте, ребята.

- Снято, - говорит молодец оператор.

Вконец разбитый, больной Вася, прячась за киношниками от глаз колдуньи, выбрался на волю. Держась за Костин рукав, доплелся до базы. Припал к своей плите - такой родной, белой... И надо же, все прошло. Только тронул волшебную плиту - наваждение как рукой сняло. Всё забыл: кто его звал и куда он ходил, и почему Верка утром из подполья, и за что ее сапогом, - все забыл напрочь. А ведь знал.

Одно время - робко так - вспомнить пытался, но у него, по счастью, ничего не вышло.

И эпизод с Веркой на пленке не вышел. Петров бегал в проявочный цех, умолял вернуть то, что получилось, хоть что-нибудь.

- А ничего не получилось, - ответили Петрову. - ЧЕРНО.

____________
*Мыжа - коровья хворь.
**Черешлан - колдовское снадобье.