Журнал МОЁ! №4, Ноябрь 2004.

Владимир Киршин

Гарибальди Весельчак

- Гад! Носом своим мне прямо по колену! - стенаю я "на публику". Падаю в кресло, меняю тон. - Выходи, убийца, мучить тебя буду.

Выползает, чудовище, ложится у ног. Я сажусь в кресло и принимаюсь пятками месить собачью тушу: ууу, терминатор. Мерзавец жмурится от удовольствия, "мучиться" ему нравится не меньше, чем "играть". Телесный контакт с хозяином для телохранителя высшее наслаждение. По большим праздникам я разрешаю Гарибальди коснуться клыком моей ступни: зверюга растягивается на полу, утыкается зубами мне в босые ноги и засыпает.

- У, рожа, - ворчу я понарошку на друга. - О моих конечностях мечтаешь? Мою берцовую кость погрызть? Фиг тебе. Задушу как котенка.

Такая у нас любовь.

Ответ: пять лет назад мы с женой пожалели больного щеночка, уродика бракованного. Не верили, что выживет, не думали об этом. Так, поиграть взяли, Даррелла начитались. А он выжил. Давайте, говорит, папа-мама, обучайте меня теперь бойцовским наукам по всем правилам, а то я вас схаваю.

Мы с женой переглянулись и помчались Гарибальдику тренера искать.

- Ни за какие бабки, - тренер говорит. - Он у вас некондиционный, непредсказуемый. Я жить хочу.

Тут Господь Бог вмешался. Подсунул нашему людоеду осколок бутылки под лапу, и тот себе вену перерезал. Но мы не поняли Промысла! Кинулись выручать четвероногого друга. Вот как было дело.

Лежим всем семейством у речки, загораем, на песика любуемся: Гарька носится по мелководью, выпрыгивает из воды стежками, как олень, барахтается в щенячьем восторге, ныряет за палкой - а палка, я вам доложу, метра четыре дрын, Гарька его вертит, мускулы на грудаке играют - атлет! И вдруг видим - вода в реке вся красная...

Как мы в город добирались, как Айболита искали, рассказывать не буду. Только не было у нас с женой выбора, и мыслей никаких иных не было, кроме как спасти животину. Рану пальцами зажимали (жгуты дурень срывал). Вымазались в собачьей крови с головы до ног. Спасли.

И как-то так... Перековался головорез, раздумал нас хавать. Кровь решила дело.

Зато какая декорация! Жабу видели? Вот такого мерзкого цвета камуфляж у псины. Пасть до ушей; голова булыжником; шея, как у вола. Ошейники мы не носим по причине толстой шеи, мы их теряем, - носим портупею. Именно эта портупея вперехлест широченной бультерьерской груди наводит ужас на встречных. Иногда это приятно, не скрою, особенно если навстречу сволочь пьяная прется и замирает при виде. Но чаще имеем неудобства.

Он ведь не играет ни с кем, кроме своей семьи. А иногда так хочется.

- Смотри, Гарибальди, как на собачьей площадке весело. Иди познакомься, что ты как этот.

- Не хочу, папа, - отвечает Гарибальди мимикой.

- Ну хотя бы пройди мимо спокойно, не позорь меня.

- Я постара...

И тут же дергает поводок, я чуть не падаю. Он бросается на всех, как буйнопомешанный. Но никогда никого не трогает, такая манера - пробегает мимо, почему-то поджав хвост. Такое впечатление, что на бегу Гарибальди превращается из грозного питбуля в мелкую шавку, подлую притом.

- Стыд, срам и позор, - внушаю я дуболому. - Да, правильно, твой хозяин не хочет боя. Но почему ты, сволочь, забываешь об этом на старте?!

- Сам не знаю, папа.

Вот и получается, добрых людей он пугает, а для реальных грабителей безопасен как пуфик. Некрасивая декорация получается, неправильная.

Я нарочно обзываю его разными словами, чтобы не важничал. И еще чтобы самому не забыть, кто из нас венец природы, а кто так - фауна. Крыша иногда едет, когда видишь преданные собачьи глаза... Кажется, вот она, родственная душа...

Ну вот опять! Этот гад мгновенно чувствует слабину хозяина. Вскочил, облыбился и метет хвостом все быстрее и быстрее. Сейчас начнет меня домогаться.

- Сидеть, - шиплю я, показывая зубы: изображаю вожака.

Игрун не подчиняется. Закидывает на меня передние лапы, норовит лизнуть в нос, рефлекторно дергает задом. Я заношу кулак для удара, предупреждаю распоясавшегося кобеля:

- Бью в глаз. Раз... Два...

Собачий глаз начинает опасливо жмуриться, морда воротится на сторону, возбуждение спадает, Гарри не солоно хлебавши возвращается на место.

В свои пять зрелых лет Гарибальди холостяк. Его отношения с противоположным полом... Ну, короче, сложные отношения, совсем как у человека. Все собаки как собаки, а этот лопух из каждой случки делает историю с несчастливым концом.

И, как все неудачники, Гарри дружит с бутылкой. С пустой, разумеется, кто ж ему нальет? И как вы могли подумать такое! Питбуль, психованный, голубой, да еще и пьяный?! Нет, это чересчур. Пустая стеклянная бутылка - лучшая игрушка для неунывающего Гарибальди.

Были у нас мячики, резиновые колбасные изделия, кольца, кости, палки - весь штатный игровой инвентарь мы скоро обращали в лоскутья и щепки, как положено. Из нештатных только бумажки и бутылки.

Бумажка, с точки зрения собаки, исключительно человеческий предмет. Хозяева все время передают друг другу из рук в руки бумажки разного размера, цвета и запаха. Самый волнующий момент дня - возвращение хозяина - всегда сопровождается появлением бумажек: хозяин входит, отбивается от восторгов собаки, швыряет на тумбочку ключи (это неинтересно), а потом вынимает из кармана какое-нибудь письмо, газету или просто маленький билетик и, разговаривая с хозяйкой, машет им перед любопытным собачьим носом, дразнит. Древняя игра, сколько ей сотен лет? В глазах у заспанной домашней собаки зажигаются вольные первобытные искорки, пасть развигается в лукавой улыбке, дрожат брылья от беззвучного смеха... Собаке уже весело, но она еще раз, на всякий случай, проверяет хозяйские намерения: лижет бумажку - нет, не цыкнули, не отняли, не прибили (как в прошлый раз со сторублевкой), можно хватать. Собака делает попытку схватить маленькую бумажку своими огромными зубами, у нее не получается, хозяин хохочет. Его хохот мил собаке, он так похож на собачий лай. Рыча и гавкая, оба вместе - кто где? - возятся в прихожей как два щенка, отнимают друг у друга мокрую дрянь, и счастью их нет предела...

Пустая стеклянная бутылка, с точки зрения данного конкретного рычалы по имени Гарибальди, есть предмет сверхчеловеческий. Он - она, то есть бутылка, водится в кустах, в высокой траве, зимой - на снежной целине, где не ступала нога человека. Ее надо учуять, отрыть и взять в зубы. Как точно укладывается бутылка поперек пасти, как будто она была тут всегда! Ее можно носить по городу целый час, ее можно не давать хозяину - при чем тут он? Ее можно закапывать в землю (в снег) и выкапывать, закапывать и выкапывать сто раз.

Гарюха опять нашел бутылку. Он находит их всюду, в любых Каракумах отыщет и будет в зубах нести до самого дома, а я буду слушать от каждого встречного-поперечного тыщу раз одну и ту же шутку:

- О, сдавать понес! Полезная собака.

И вот эта самая "полезная собака", свесив язык от удовольствия, с бешеной скоростью роет окопчик, чтобы потом носом закатить туда бутылку (оная, облизанная, блестит в стороне в ожидании участи). Ну вот такая игра у "полезных собак". Вокруг никого, одно эхо. Гулкий сосновый лес. И вдруг...

- Гав-гав-гав, - возмущенный голос откуда-то из-под наших ног. Типа: - Ага! Играют тут! Без меня!

Мы с Гарибальдиссимусом, что называется, офигели.

Откуда-то из-за шишки, из-под листика, вывинчивается, как в мультике, рыжая кишка с глазами, с тряпочными ушами и на кривеньких таких, пластилиновосмятых ножках - такса. И гавкает.

Нет, я люблю такс! Просто глаз привык к другим пропорциям, думаю себе я. А такса тем временем, с беспечностью мультяшки шляндает прямиком к разинутой питбулевой пасти - нюхаться.

А мой питбуль такс никогда не видел, так получилось. Стоит, как стоял, свесив язык, глаза выпучил на это чудо природы. Такое мгновение ступора. Мгновение просторное, как пермская эспланада. В это мгновение умещается истошный крик хозяйки таксы-камикадзе:

- Дуся!!!

И падение таксы в окопчик питбуля.

Ну, картина! Такса Дуся барахтается в окопчике, как в могиле, откуда, как известно, выхода нет. Над ней навис гигантский питбуль в страшной портупее и с глупейшим выражением на морде. А сбоку на выручку к Дусе летит, как во сне перебирая ногами на месте, ее хозяйка - девчонка-малолетка с голым пупом, клёши в стразах. Летит и жутко бранится на лету, выкрикивает что-то вроде:

- Дуська! Я тебя закопаю по морде, придурок жизни!

Добежала до нас и принялась скакать по кругу, пытаясь выхватить свою собачку из ямы, как червончик из костра. Тоже - рискуя жизнью спасает четвероногую подругу.

Тут вышел из ступора сеньор Гарибальди. Что он сделал: согнул свою воловью шею и ПОНЮХАЛ собачонку. Все! Все сразу успокоились, время пошло как положено. Началась игра. Гарри легким, почти нежным движением рыла выкинул живую игрушку из своего окопчика и осторожно покатил по земле, устланной сосновой хвоей. Компанейская Дуся, шутя отбивалась короткими сильными лапами, смешно драпала, потом настигнуто извивалась и покусывала дубленую шкуру истребителя быков.

Ее хозяйка сидела на корточках и курила.

Я смотрел на сосну и не сомневался, что все будет хорошо.