Владимир Киршин

Секретное мероприятие Общества друзей Ивана Семенова

Чистая правда

Прошли годы, Иван Семенов вырос, стал олигархом, достиг вершины власти, но лениться и мечтать не перестал. По этой, а может, по какой-то еще причине жизнь его до сих пор полна невзгод и опасностей. Вот одна из невзгод, из последних, случившаяся в Перми совсем недавно - 2 октября 2004 года.

Итак...

Глава 1115,
в которой Иван не попадает к друзьям на секретное мероприятие, потому что баксы в краеведческом музее не принимают.

- Ползет! Ползет!

Начальник охраны лично выгнал из вестибюля случайных посетителей и вышел на крыльцо как бы покурить. За его спиной, держа в зубах распадающийся от старости школьный портфель, выскользнул из офиса Самый Главный. Он незамеченным покинул свой кабинет, прополз на четвереньках мимо турникета со старательно зевающими и как бы ничего не замечающими охранниками, прошмыгнул на стоянку и сел в джип.

Взревел мотор - Самый Главный на собственном джипе вылетел с собственной стоянки, сбив "кенгурятником" полосатый шлагбаум.

Начальник охраны бросил окурок в урну и махнул рукой. Завыли сирены, забегали охранники, вдогонку Самому помчались машины.

Погоня!

Семеро смелых с наслаждением двигались, говорили и усиленно дышали в отделе палеонтологии краеведческого музея среди скелетов страшноголовых завров под сенью бивней гигантского Мамонта. Из семерых выделялся седой стариканище, которого (видимо, по цвету хайра) все называли - Белов. Еще он выделялся тем, что ничего не делал.

Остальные смелые поставили пять стульев в ряд в тылу у Мамонта, усадили Белова и сели сами. Двое смелых, без стульев, изображали телевидение. Щелкал фотоаппаратом настоящий фотограф Сергей Копышко. Мы предупреждаем еще раз: все происходящее - чистая правда.

Сидящие, устав сидеть, зааплодировали.

- Киршин, начинай!

Вперед вышел смелый Киршин, молодой человек в седой бороде и клоунских ботинках.

Кто - мы? Почему именно здесь? И что это за радостный поводок?

Мы - Общество друзей Ивана Семенова, второклассника и второгодника. Нас миллионы, все здесь не поместятся, и нигде не поместятся, оттого секретность мероприятия и конспирация.

Почему здесь? Здесь уплотнилось и окаменело время, о котором мы так любим размышлять. Здесь наше прошлое, здесь наше настоящее и, я надеюсь, здесь наше будущее, ибо дай Бог каждому из нас выглядеть так же хорошо через 20 миллионов лет, как этот почтенный Мамонт.

С этими словами оратор выбросил ладонь в сторону священных костей. Фотограф блеснул вспышкой. Сидящие повернулись к мамонту, оглядели с сомнением обглоданного временем исполина и поежились.

- Что за повод? - продолжал Киршин. - Сегодня мы чествуем молодого писателя из Соликамска Алексея Лукьянова. Он написал такую повесть, которую никак, кроме как "Мичман и Валькирия", назвать невозможно! (Аплодисменты). Мы все ее читали. (Продолжительные аплодисменты). Это непоправимая вещь. (Бурные продолжительные аплодисменты). Слово предоставляется писателю и журналисту Вячеславу Запольских.

Поднялся с места Запольских, молодой человек по прозвищу "Запа" с плеером на животе и "капельками" хэдфонов в ушах.

- Ваш билет?

- Не понимайт, - пошутил Самый Главный, думая, что он самый главный везде.

А вернее сказать, Иван вообще ничего не думал, а просто смотрел через голову контролерши в зал - там высился скелет Мамонта, под хвостом у скелета собрались его друзья и уже вовсю тусовались.

- Слово предоставляется... - доносилось эхо.

Друзья одобрительно загалдели:

- Да, да.

- Вот именно.

- Опять правильно сказал.

- Пользуясь случаем, - повысил голос оратор, - хочу отметить, что Лукьянов не пьет. А это, сами понимаете, большая и очень приятная редкость - непьющий талант. Это две добродетели в одном флаконе. Это "вош энд гоу" отечественной литературы. Это акме.

Плеснули аплодисменты. Опять выскочил Киршин.

- Эхо вечности слышится мне в каждом произведении Алексея Лукьянова, а повесть "Мичман..." открывает нам космос. Но! Пусть Леха поклянется нам соскочить с фэнтезийной иглы и в каком-нибудь будущем своем рассказике решит конфликт без применения сильнодействующих на наш земной блин средств! Он там рушит Кремль, Мавзолей, ГУМ! ГУМ-то тебе чем помешал?

- А я так не считаю... - стал медленно вставать со стула Лукьянов, по профессии - кузнец.

- Это потом, - не то обнадежил, не то потопил его ведущий. - Слово предоставляется ветерану писательского цеха, грозному мамонту пермской литературы, пахану тусовщиков Роберту Белову!

Как знамя, подняли Белова. Утвердившись перед собравшимися, Белов прогудел:

- Иван Семенов - это я!

Удар грома.
По залу пробежало волнение, звякнули о стекло кости маленького цератопсика.

- Ваш билет? - засверкали очки, наступая и подсучивая рукава. - Важ биллет...

Второгодника опять пихнули. Иван Семенов попятился к кассе, вынул бумажник, разложил перед кассиршей пасьянс из кредитных карт:

- "Виза"? "Мастер"? "Америкен-экспресс"? Дайте мне билет скорей. Дайте мне десять билетов!

Кассирша моргнула на кредитки пленочками век и не дала ни одного.

- Повесть Левки Давыдычева "Жизнь Ивана Семенова" вышла в 1962 году. Я тогда в "Вечерке" работал. И навесили мне юморо-сатиристический раздел с инфантильным названием - "Вечерок". Название и сама затея эта мне активно не нравились, я что-то там делал через силу и, чтобы уйти от ответственности - перед самим собой, в первую очередь, взял себе раздолбайский псевдоним - "Иван Семенов". Вот и все.

Аплодисменты.

железный рубль, вставший на ребро,

и не где-нибудь, а

на конце карандаша.

Подставкой для этого чуда техники служила сосновая ветка, выращенная неизвестным умельцем в виде спирали.

Все это великолепие дали подержать Роберту Белову, покуда Киршин зачитывал приговор:

ЗА НЕИСПРАВИМОСТЬ ЛИТЕРАТУРЫ!

г. Пермь 2004 г.

Литературная премия

скромного пермского олигарха,

инвалида советского образования,

идейного борца со словом "надо",

неутомимого мечтателя и сочинителя непроходимых текстов,

волею трех нижеподписавшихся оперуполномоченных бездельников

присуждена

Алексею Лукьянову

Подписи: Роберт Белов, Вячеслав Запольских, Владимир Киршин.

Тем временем в кассе дебоширил скромный пермский олигарх Иван Семенов. Он метал в кассиршу наличные доллары, совал светящимся очкам кулак с татуировкой "ИВАН", требовал телефон - позвонить, якобы свой оставил в джипе...

В зале уже наливали. Непьющий талант приставал к пьющему:

- А я не считаю, что конфликт в моих текстах разрешается за счет фэнтезийных средств. Да, некоторые персонажи обладают странными особенностями, но не обладай они ими, конфликт разрешался бы точно так же...

- Ты чо, на самом деле не пьешь?

Нарушение порядка шло своим чередом.

- А Мамонту? - беспокоилась смотрительница.

- Бабуля! Ништяк! - громыхал Белов. - Мы сами мамонты!

- Мамонту обязательно! - тряслась смотрительница. - В прошлый раз не налили - вы себе не можете представить, что здесь было...

- Вовка! Это не шутка!..

- А я-то что, у меня только шампанское...

- Весь шнапс у Ивана. Где Иван?

- Иван! Иван!

- Я здесь, козлы!

Второй удар грома. На пороге стоял настоящий Иван Семенов, на его воротнике болталась контролерша, в руках он сжимал драный портфель со шнапсом (с чем же еще!).

В наступившей тишине старушка смотрительница протянула трясущийся артритный перст в сторону Мамонта и внезапно завизжала чертом:

- О н у ж е ш е в е л и т с я ! ! !

- Мотайте отсюда, - деловито скомандовал тусовке Иван Семенов, выгружая бутылки из портфеля. - Бабка, ведро давай! Я его задержу.

Осень в этом году выдалась золотая и местами багряная. Компрос выгибался трамплином. Друзья Ивана Семенова стремглав мчались вниз по Компросу, изо всех сил надеясь на своего замечательного друга...

Продолжение следует