Владимир Киршин

Дзен, религия лентяев

Ярко-красное солнце лежало на вершине пригорка, и нижний край его горячо светился сквозь траву. Если закрыть левый глаз, то солнце было точно на вершине, а если правый - то немного левее и, согласно житейским представлениям, должно было скатиться по склону вон в тот малинник. Но солнцу было чуждо все житейское, и пока Димка размышлял, чем бы можно было подпереть светило, солнце самостоятельно приподнялось над пригорком, побледнело, уменьшилось и устремилось в небо. Смотреть на него стало скучно и даже неприятно. Димке смертельно захотелось спать.

Еще бы, они с Шуриком поднялись сегодня в три часа утра. Вернее сказать, это Шурик поднял Димку. Шурик был на год младше, а проснулся первым, строго по будильнику. Умылся, поставил чайник на газ и пришел будить своего двоюродного брата, "кузена", как велел называть его Димка.

Димка оделся, ругаясь шепотом на ни в чем не повинные вещи, и вышел на кухню, сощурившись от яркого света. Чай пил молча, хмуро глядя в угол на веник и не отвечая на разговоры Шурика. Потом сунул ноги в дядькины резиновые сапоги, взял рюкзак, странно потяжелевший за ночь, связку бамбуковых удилищ и вышел вслед за Шуриком на крыльцо.

Ночь отступала. В чернильной тишине то и дело вскрикивали сипло и протяжно петухи. Роскошное небо - черное, все в звездах - побледнело с одного краю и уже не казалось таким мрачным, каким недавно виделось в окно, а холодный утренний воздух был чист и приятен.

Второй раз в жизни вышел Димка из дому в такой час. В первый раз, когда-то давным-давно, его, сонного, вынесла из теплого купейного вагона мать. И он, оглушенный тишиной и свежим воздухом, сразу перестал брыкаться и капризничать, пристроился у нее на плече и долго слушал торопливый цокот ее каблучков и тяжелые шаги отца, тащившего сзади чемоданы... Димка до сих пор помнил странное, по-ночному отчетливое эхо их шагов и вкус ночной прохлады, смешанный с запахом волос матери...

Теперь все было так же, как тогда. Только петухи вместо эха городских стен. Удивленный и обрадованный неожиданным воспоминанием, Димка вздохнул полной грудью и широко улыбнулся: наверное, все самое лучшее с нами происходит в детстве...

- Слышь, Шурка, как тихо!.. Все спят, а мы - нет, - попытался выразить свою мысль Димка.

- Поздно вышли, - озабоченно возразил Шурик, - светает уже. Пока доберемся, клев кончится.

И он прибавил шагу.

Димка поспешил за ним, ругая себя за глупую восторженность. "Никому ничего говорить нельзя, - внушал он себе в который уже раз.- Ну пустое же дело!". Да и небезопасное, мог бы еще добавить Димка, имея опыт, но ничего такого добавлять не стал: много чести для всяких там Шуриков.

- Где? - сразу вскинулся Шурик.

- Так я тебе и сказал, - солидно, по всем правилам отвечал Димка. - Места знать надо.

Да, так вот: сперва он насобирал кузнечиков, еще сонных, полную бутылку. Затем насадил на крючок... То есть нет, затем он заткнул бутылку щепочкой, чтобы не выпрыгивали, а воздух поступал. Да. А потом выбрал место, вошел в речку вот посюда и прямо в ботинках - там и закинул спиннинг.

- Спиннинг, - завистливо отвел глаза в сторону Шурик.

- Да, спиннинг, - повторил безжалостно Димка. - Такой, с двумя катушками. И сразу как пошло клевать!

- Место, наверное, было дикое, - задумчиво предположил Шурик.

- Место, да, - подтвердил Димка. - Место там было классное.

Это была правда. Димка только сейчас понял, почему он дочитал до конца этот странный рассказ про форель - с миллионом подробностей, от которых ему, не рыболову, не было никакой пользы. Понял, да никому не скажет, не такой он дурак теперь.

- Спиннинг из рук вырвала! - нахально плел он, завирая пойманную счастливую мысль для пущей ее сохранности. - Я за ним, лодка качнулась, я, блин, как навернусь лбом о борт!.. Вот шрам остался, погляди.

- Так ты что, с лодки рыбачил, что ли? - перебил "кузена" Шурик. - Ты вроде говорил, что с берега.

- Так лодка у берега стояла сперва! - веселился Димка. - А пока я со спиннингом плясал, ее и сорвало. Потом гляжу - везет меня рыба, за лесу тянет и везет против течения!

Шурик фыркнул, но тут же опасливо поежился: не получить бы по шее за недоверие.

- Тут мне жутко стало: то ли я ее вываживаю, то ли она меня. Дай, думаю, я ее веслом... Постой, пришли ведь уже, кажется?

И в самом деле, за болтовней они и не заметили, как отмахали два с лишним километра до выбранного и прикормленного накануне места.

Установив удилища на рогульки, Димка отошел к лежащей на земле колодине, сел так, чтобы было видно поплавки, и огляделся.

Было уже совсем светло, но противоположного берега пруда почти не было видно из-за тумана. При полном безветрии над водой стелился пар, скрывая камыши и прибрежные кусты, только кроны сосен виднелись над его толстым ватным слоем. Слой этот таял на глазах, приподнимаясь над водной гладью. Димка с изумлением смотрел на ее безукоризненно ровную поверхность, лишь изредка смущаемую кругами от кормящихся рыб. Тишина и всеобщее спокойствие завораживали. Зеркало. Стекло. А что если побежать по нему сапогами - забухать, закричать во все горло, расхлестать во все стороны брызги, - что будет, а? Тишина потом вернется? Или разразится общий крик, гневный рев разбуженной природы - поднимется жуткий ветер, он настигнет Димкино эхо, схватит и по нему отыщет нарушителя спокойствия. Разломится небо, оттуда вывалится гигантский шершавый кулак и вобьет нарушителя в землю по самую макушку.

Димка неслышно перевел дух.

- Дим, а Дим, - вдруг раздался робкий шепот из-за куста. - А сколь много ты наловил тогда? Ну, на спиннинг?

- Чего? - недовольно обернулся Димка. - А-а... Ясное дело, наловил. И съел. Очень вкусная была рыба. Только фосфору мало в ней - забыл фамилию писателя...

- Какого писателя?

- Тихо! У меня клюет.

Шурик замолчал и выглянул из-за куста. Через минуту созерцания неподвижных Димкиных поплавков он опять скрылся, но расспросов не возобновлял. А вскоре он завозился у себя за кустом, зашептал что-то, потом послышался плеск, торжествующее "хе-хе!" - и пошло! Рыбалка началась.

Его удочки рыба вообще игнорировала. Димка дважды менял наживку - никакого результата. "Ну и фиг с ней, пусть живет!" - решил он, вновь устраиваясь на колодине.

Между тем небо порозовело, и из-за леса показался краешек солнца. Своими глазами Димка еще ни разу не видал восхода. "Ну-ка, ну-ка, покажись!" - иронически усмехнулся он.

Димка спохватился - уходило время, с ним уходило важное, что-то такое интересное, необходимое...- уже забыл. Солнце вставало и разгоралось вовсю, а что-то важное тускнело и пряталось. Димка засуетился: что же это было-то, что его испугало? - попробовал опять испугаться. А как? Вот он такой ма-аленький, а вон там впереди - огро-омное со-олнце, миллиарды там чего-то, секстильоны... Нет, не то. "Урал".

Димка расстроился. Опять все вхолостую! Вся жизнь у него вхолостую. Всю жизнь только и делаешь, что объясняешь всем вокруг себя, показываешь что-то изо всех сил, а все без толку. Все равно никто ничего не понимает. И никто никогда не узнает про тебя настоящую правду, какой ты есть на самом деле, какой у тебя настоящий голос и настоящее лицо... А тебе говорят: ты есть Вишняков. И все тут. Вот твоя парта, вот твой костюм, вот твоя поноска. И имя-то тебе дали наугад, авось подойдет, а ты ходи с ним всю жизнь и откликайся. Как будто "Димка Вишняков" - это ты! Как будто ты должен исполнять все, что назначено "ему"!

Димка аж залился восторгом, так ему понравился этот фокус. Он - это не "он" вовсе! А кто же тогда он?

А никто.

Комар, дурной еще спросонья, сел Димке на фуфайку, потыкал ее носом. Перебрался на голую руку. Пьет. Нос у него тонкий-тонкий, мало пропускает, а пузо тощее-претощее, и задние ноги кверху задраны. Зачем, интересно?

И не больно совсем - почти. Гад такой. Хотя почему он - гад?

Димка легонько подул на комара. Тот переступил на месте, не прерывая своего занятия. Димка подул сильнее. Комар повис на хоботке, отлетел, закружился снова, норовя продолжить завтрак.

"Ну, все, все, - отогнал его ладонью Димка, - будя, ишь".

- Ну что, удильщик, - крикнул он в сторону куста. - Как ты там?

- Клюет! - радостно отозвался Шурик. - А у тебя?

- А я свою рыбу обратно в пруд амнистировал. Экологию вашу берегу. А на уху нам и твоей рыбы хватит, верно?

- О-го-го! - ликовал Шурик, не различая замысловатых фигур в речах старшего брата. - Тут всему поселку хватит!

Настала пора собираться в обратный путь. Быстренько свернув удочки и затолкав ненужную теперь фуфайку в рюкзак, Димка развалился на подсохшей траве, снисходительно дожидаясь Шурика. Ему вдруг расхотелось отсюда уходить, идти куда-то по жаре, по разбитой дороге... Да и место это стало ему каким-то родным - и куст, и колода, и лес напротив, - он словно корешок пустил в этом месте, и уйти значило - оборвать его... Подумав про корешок, Димка хмыкнул и бодро вскочил на ноги. Вскинул рюкзак на плечо:

- Пошли!

А из того корешка пускай что-нибудь путное вырастет.

. . .

Поселок уже давно проснулся. Навстречу рыбакам шли хозяйки в своих повседневных галошах, с кошелками и весело интересовались уловом. Усталые, запыленные, но полные важного достоинства, братья поднялись на крыльцо.

Часы в столовой пробили девять. Впереди был длинный-длинный летний день.