Владимир Киршин

Ночлег семейства осетровых

- Слу-ушай, что у тебя за вид? - подбавила еще Файка, едва Лена переступила порог. Какая наглость, однако, да еще при всех. Лена вяло опустилась на стоящий у стеллажа железный прибор (пыльный, наверное...) и отвернулась к окну, чтобы не разреветься раньше времени. Плановички дымили, как паровозы, чмокали и пыхтели вокруг ивасёвой жестянки с окурками, отряхивали юбки. Говорили о пустяках со значением, подчеркнуто не замечая присутствия Лены, осуждая каждым словом ее вторжение, вид, расшатанные нервы и вообще само ее существование на белом свете. Известное дело, в плановом все дуры. Потыкав окурки в банку, обтерев пальцы бумажками, они встали, общипались и вышли. Файка осталась. Когда Файка одна, с ней можно разговаривать, когда еще кто-то третий, она всегда издевается или отчитывает за вид.

- Это у тебя кулончик - гарнитур, да?

Файка, выпятив губу, поймала на груди кулон и подтвердила:

- Да. А ты не видела разве? Он у меня уже год как. Перстень еще и серьги, но я серьги не ношу, ты знаешь. Кому бы продать, ты не в курсе? С бирюзой, такие миленькие... Ты бы пересела все-таки от окна.

У Лены опять задрожали губы.

- Ой, Ленка, погоди, пока не забыла! - вскинулась Фаина. - У тебя нет двести рублей взаймы? Тут одна женщина кроссовки предлагает, мой размер.

- За двести? Ты что, обалдела? - Лена округлила мокрые глаза и повела рукой, призывая подругу к благоразумию. Задержала жест, медленно опустила руку. Эффектно.

- Закуришь?- оценила смену настроения Файка.

Закурили.

- Ну так что у тебя там стряслось-то?

- Да, - отмахнулась Лена.

- Опять свекровь? Рассказать анекдот?

- Не нужно, Фая. Меня муж ударил.

Фаина оторопела. Ее саму муж колотил по два раза в месяц, в день получки, и еще когда рыбалка, и ничего, жили. А тут... Трагедь. Внутренне она развеселилась до упаду и одновременно смутилась и позавидовала, ну и озлилась, конечно: экая цаца - муж ударил.

- Вот гад, - вымолвила наконец Файка, рассматривая Лену.

Лена вздохнула и уставилась в окно.

- Да нет, - проговорила она синим голубям за стеклом, - он не гад. - Помолчала и закончила устало: - Он хороший. Это я плохая...

Фаина нахмурилась.

- Че-то вы такие хорошие оба, - она скривилась,- а все никак не уживетесь. А мы вот с Серегой - уж такие плохие, такие плохие...

- Да я разве говорила когда! - запротестовала Лена.

- А кто говорил?

- Да просто Вера Никитишна спросила - я и сказала...

- Во-от!

- ...Что у вас всякое бывает. И ничего такого я и не осуждала даже. Что уж ты, Файка, меня совсем уже за кого принимаешь...

Они помолчали.

- Фай, - осторожно вступила Лена.- Я насчет чего... Ты как-то говорила, что у тебя приятельница в общежитии живет...

- Это Ирка-то? Ну. И что?

- У нее там койка свободная найдется?

- А-а, - смекнула Файка. - Понял. Да найдется, конечно. А что, все так плохо?

- Да не могу я. Не пойду. Не могу.

Фаина уважительно закивала, засуетилась, пряча восхищение поступком, силой слабости - что-то такое непонятное и плюс еще гордость за подругу, солидарность. Она поднялась, отняла у Лены и затушила сигарету, вывела ее со склада и повела, едва ли не за ручку, к телефону - звонить Ирке.

Ирка согласилась на диво быстро.

- Да у них там проходной двор, общага, ей-то что, - поясняла Файка. - Белья вот только, наверное, нет. Но я тебе дам, зайдем ко мне после работы. А так все: тюфяк, подушка, два будильника там у нее, телевизор цветной прямо в комнате...

- Телевизор? - оживилась Лена.

- Цветно-ой! Но там, правда, трущоба такая, в туалете лужи, запах, но зато она хорошая, Ирка-то...

- Ну. А что мне запах? - бодрилась Лена. - Я три года в универе на картошку ездила, там тоже жили всяко, и в брюках спали, и вообще...

- Ну, короче, заходишь в корпус - только не спереди, а со спортплощадки - и по коридору направо до конца, первый этаж, последняя комната. Там еще поворот такой, с потолка штукатурка упала, и тупичок - там осторожно: мотороллер Левкин стоит, я себе все ноги уже оббила. Ну, в общем, найдешь. Как грохнешься - значит, пришла. - Файка засмеялась.

Лена сглотнула слезы и побежала к вокзалу, чтобы немедленно уехать к маме. Потом подумала, что денег на поезд у нее все равно нет, да и какая там мама? - завтра на работу. Как-то люди устраивают такие дела - берут отпуск, теплые вещи, деньги - едут... Потом возвращаются, все обдумав и решив, или не возвращаются... Какой-то сумбур в голове, дрожание все одной и той же картинки... лицо разъяренного мужа... Ну вот куда теперь?

Очень осторожно Лена прошла по коридору общежития, уставленному разной рухлядью, и свернула в тупичок с обнажившейся дранкой на потолке. Мотороллера на месте не оказалось - к счастью, а то Лена все ждала, что откуда-нибудь из-за угла на нее бросится железое чудовище и примется методично набивать на ногах синяки.

Она постучала. "Да-да",- отозвались из-за двери сразу два женских голоса. Она вошла.

На одной кровати лежала с журналом в руках маленькая женщина в сине-белой майке "адидас" и черных трусиках, на другой сидела высокая - в халате, на голове бигуди - и пилила под лампой ногти.

- Я Лена. Фаина насчет меня...

- Давай-давай, заходи, - перебила ее маленькая. - Где ты так долго, у нас уже чай остыл. Я Ира, а это вот - тоже Лена.

На это высокая близоруко сощурилась и кивнула.

- Садись. Чай будешь?

Лена, приятно удивленная, охотно согласилась. В комнате было уютно, светлые веселые обои, макраме, полка книжек...

- Может, поешь чего-нибудь? Ты ела?

- А?.. Нет-нет, спасибо! Я не ем по вечерам.

Обе женщины посмотрели на нее с интересом.

Началась светская беседа о разумном питании. При этом высокая серьезная Елена в основном слушала, а маленькая Ира все больше говорила. Бросив журнал на пол, она соскакивала с постели и демонстрировала всем талию (талия была, это безусловно, но довольно обыкновенная), рылась на полке в поисках каких-то таблиц. Выяснилось также, что Ира по утрам бегает. Потом заговорили о жертвах во имя красоты и совсем уже подступили к красоте, как вдруг в дверь постучали и в комнату вошел небритый молодой человек в помятой одежде. Едва поздоровавшись, он стал объяснять женщинам, как у него болит в груди.

- Вот здесь вот, я сейчас узнавал, есть такое сплетение нервов, - говорил он озабоченно,- и когда разволнуешься, так прямо тянет... знаешь...

Она коротко дунула на прядь волос и, раскрыв журнал, взялась за кроссворд. Пришелец что-то понял, свернул свои жалобы и вышел.

"Голландский живописец конца XVII в., десять букв". Еще только половина десятого, во сколько они все ложатся, интересно? Надо бы спросить. "Крупная рыба семейства осетровых, шесть букв". Ночлег. Рыба ночлег семейства осетровых. Хм... На вторую ночь я уже тут не останусь, неудобно. "Великий русский поэт XIX в...", да нет, завтра он мне позвонит на работу, это точно. В любом случае захочет узнать, жива ли я, куда делась. Даже если не простил. Может быть, что-то предпримет...

Новый стук в дверь, кто-то вернул ракетки.

Потом пришли за анальгином.

Потом вошел все тот же молодой человек - теперь чисто выбритый, с двумя бутылками сухого вина - и объявил, что у него праздник: успешная защита кандидатской диссертации. Высокая Елена сокрушенно покачала накрученной головой, а Ирка расхохоталась: "Разве вчера не все допили?". Пошла за занавеску, вынесла стаканы, конфеты в прозрачном мешочке, штопор. Ну, понятно, подумала Лена, сейчас спаивать будут,- и мысленно подготовила вежливый, но решительный отказ - такая медленная черта подбородком слева направо и обратно. С ласковой улыбкой, прикрыв глаза.

- Славка, а ты? Ты куда? - закричала вдруг Ирка. Молодой человек, оставив бутылки на столе, удалялся - вежливо, но непреклонно. Стукнула дверь, удивленная Лена призадумалась.

- Хоть бы откупорил! - потешным голосом пропищала ему вслед Ирка.- Что за неуважение!

Началась возня с пробками. Одна выскочила бодро, а другую всю искрошили - пришлось пропихнуть ее внутрь зубной щеткой. Ирка разливала вино, смешно держа бутылку двумя руками, Лениного согласия никто не спрашивал - так что отказывать было некому. Девочки были уже свои, а в горле с утра пухнул комок, так что... Да и вино было какое-то непростое - ну-ка? - "Немеш Кадарка", - в Венгрии делали...

- М-м-м! Вкусно, - как бы с удивлением отметила вслух Лена и ласково улыбнулась Ире. Славка он там или кто, а хозяйку обижать не следует. У них тут свои дела, вдруг да она его любит...

- Фирма веников не вяжет, - неожиданно, изрекла Елена.

- А если вяжет - то фирменные, - гремя карамелькой во рту, подтвердила Ирка. - А помнишь, Алексей Никодимыч угощал этим... Как его? В таких длинных бутылках?

- Ну прямо!- фыркнула Елена. - Сейчас я буду вспоминать, чем он тебя в тот раз угощал. Шкодная ты, однако, до чего.

И она, утомленно закатив глаза, отвернулась.

- Да-а, - рассмеялась Ирка, - где уж тебе упомнить. Это у Ленки любовник был, - пояснила она гостье, - семьдесят лет.

- Семьдесят два, - со смехом уточнила Елена.

- Семьдесят два-а?! Ты же мне сама говорила - семьдесят!

- Когда я тебе говорила-то?

- Все я-асно, скрывала, а теперь... Да, прошла любовь... Изменщица!

- Погоди, - вмешалась гостья. - Что за любовь-то в семьдесят?

- О-о, - протянули обе женщины в один голос и замолчали. - В глаза смотрел...

- Цветы присылал...

- Конфектами дефицитными... Грильяж... эх...

- На слоне катал... Помнишь, Ирка?

- Как это? - изумилась Лена.

- Ну, не то чтобы катал...

- И не то чтобы на слоне...

- Да нет, слон был. Слониха Аврора. Я-то побоялась, а Ирка вон полезла.

- Пьяная была, - созналась Ира. - Я когда пьяная, всегда куда-нибудь лезу. Повыше. Не могу понизу. И всю жизнь в первых этажах живу, и все в общагах вонючих...

- Свой дом - это хорошо, - вздохнула Лена. И повторила с тоской: - Свой дом...

Ее поняли.

В сердечном молчании допили вино. Опять оно не вовремя кончилось. Только нега в душу сошла - и вот нате, подлость какая.

- Сходи, Ленка,- мотнула головой куда-то в сторону Ира.

- Опять по новой, что ли? - пробурчала Елена, вроде бы собираясь.

- Если б я знала, куда, я бы сходила,- смущенно заговорила Лена-гостья. Ей вдруг стало за себя стыдно, в самом деле - пришла к людям с пустыми руками, ни пирожков каких-нибудь, ни торта не догадалась купить, и вот даже услужить чем-нибудь - и то толку нет.

- Да ну, что ты, что ты, - королевной поднялась с места Ирка. Качнулась к дверям: - Я пойду.

- Ну вот, все сразу завозились, - рассердилась Елена. - Сидите обе.

Но тут (в который уже раз?) со стуком отворилась дверь, и в комнату вошел неимоверно толстый человек в одних шортах и кожаных больничных туфлях с номерами.

- Ну что, согрелись? - по-хозяйски спросил он женщин и встал посреди комнаты во всей своей красе.

Странно, но в огромном его голом животе и пухлых безволосых ляжках не было для Лены ничего отталкивающего: это был классный толстяк - гладкий, упругий, по-своему подтянутый и, должно быть, веселый. К тому же звали его - Алик.

Он предложил дамам видюшник.

Это было не совсем то. Ирка посмотрела на Лену с вопросом. Та, польщенная (у нее, а не у старшей Елены ищут совета), переспросила с ленцой:

Браво. Это словно бы она, Лена, вот только что с видеосеанса, и так уж ей эти видюшники - к кому ни приди, сесть некуда: везде видюшники, видюшники понавалены, - ну да ладно, давайте, что там у вас?.. Если честно, то она с мужем как-то раз прошла мимо одного зальчика. Там были одни подростки, толкотня и жеребячество, опять же билеты по рублю. Да и жарко, наверное... Короче, ленца в голосе удалась Лене отменно. Алик уважительно повернул к ней свое пузо и, определив в Лене почетную гостью комнаты, доложил подробно:

- Да разное: "Зубастики", обалдемон. Есть и порнушка - "Дюймовочка" там, и еще. Клипы. Разное.

- А "Кадарка"? - со скандальной ноткой вмешалась Ирка.

- Не-ет, шампунь только, - расплылся, ценя юмор, Алик.

- Какое? - негодовала Ирка.

- Полусладкое, гы.

- что, Лена? -снова повернулась хозяйка к гостье. - Черт знает что, конечно, врываются, грозятся шампанским и этим еще... Как его?..

- Идете, нет? - громко расхохотался толстяк, и живот его дрогнул и заколыхался во все стороны, будто там внутри сидела веселая прыгучая обезьяна. Потрясенная этим зрелищем, Лена встала и, тараща глаза, вышла вслед за Иркой и большой Еленой в коридор. Сзади, грохоча, боком двигался Алик.

Над столом нависал человек с полотенцем на голове и ожесточенно теребил им свои волосы - так, словно торопился наполнить ими всю посуду под собой, черт возьми. Заслышав вошедших, он выставил наружу уморительно взъерошенную голову, и Лена узнала в нем... Ну, конечно же, Славика. Здрасьте. Теперь он был похож на мокрую курицу.

Смутившись и заулыбавшись, Славик отступил к окну, и три женщины бесцеремонно уселись прямо на его разворошенную постель перед телевизором. Лена плюхнулась первой. Вот тебе.

- Что идет? -осведомилась Ирка. - Перекрути давай.

Славик скомкал полотенце и кинул его "до кучи" на стол. Потыкал сверху клавиши видеомагнитофона - фильм замер на одном кадре, потом вообще все пропало, пленка со свистом понеслась на начало. Лена сосредоточенно, как за чем-то важным, наблюдала за миганием зеленых цифр, справа и слева от нее шипело разливаемое шампанское.

Всем в стаканах и чашках, а ей подали в единственном фужере (наверняка украденном в ресторане). Она приняла его со вздохом: "Не люблю шампанское", - и выпила.

Судя по некоторым репликам и особому нарочито пренебрежительному тону, хозяева намеревались продемонстрировать ей "порнушку". Это испугало Лену, но не сильно. В каждом доме свои достопримечательности: рыбки, марки, ребенок-вундеркинд, а в этом вот - какая-то удивительная, лучшая в своем роде "порнушка". Ради бесплатного ночлега придется потерпеть. Лена приготовилась, ощетинилась всеми своими принципами, напустила на себя, сколько могла, иронии, села по-бывалому и стала ждать.

Последнее соображение вызвало у Лены протест. Она скучающе отвернулась от экрана (сделать это оказалось непросто) и стала рассматривать стены жилища.

- А это что у вас? - вполголоса спросила она у Славика, кивнув на ряды незнакомых толстых журналов под потолком.

- Где? А, это "Вопросы ихтиологии". Накопилось за восемь лет.

- Как? - поразилась Лена. - Вы что, в самом деле кандидат наук?

- Не утвердили еще, четвертого была защита, - бесстрастно забубнил, глядя в телевизор, Славик, в сотый раз уже, видимо, отчитываясь о своих делах. - Еще стенограмму расшифровать надо, отослать. Все нервы сжег на этой поганой диссертации, чуть не помер, веришь ли, вот тут в груди чуть не лопнуло.

Лена поглядела в указанное место с сочувствием, покивала и медленно поклялась никогда больше не судить о людях по первому впечатлению. Осушила за это бокал.

- И что, ты все это прочел? - Лену ужасно заинтересовали "Вопросы ихтиологии", в тысячу раз больше, чем какой-то там заурядный видюшник с будничным сексом. И смотреть-то в ту сторону даже не хочется.

- Ну, разумеется.

- Да, - произнесла Лена торжественно. - Человек, который это читает, может смотреть и то.

Все обернулись.

- Да, - продолжила она удачную мысль: - А который не это, а только то, тот просто станет - конь!

Все онемели от изумления, как это она так быстро напилась. Секунду смотрели на нее с радостным любопытством, но потом ее повисшая в воздухе мысль была схвачена, понята и тотчас провозглашена истиной.

- Конь! - пищала в восторге Ирка.

- Ко-онь!- гоготал Алик, и в животе его снова бесилась арестованная обезьяна.

- Конь! Конь! Конь! - гвоздил кого-то пальцем к полу Слава.

Лишь только старшая Елена молча делала всем какие-то укоризненные знаки возле головы, а может быть, просто щупала бигуди.

Лена поняла, что она талантлива. Что она видит всех насквозь, а особенно вторую Лену - на то она и вторая Лена, чтоб ее видеть насквозь. А вот она - первая, и это всем уже ясно. Боже, как хорошо в этом общежитии, как просто. Все - одна семья, потому и смотрят стыдные вещи спокойно, без дерганья. А она - их покровительница, вон они как салютуют ей своими остротами, ей тем более дергаться не пристало, она выше, тоньше, она все это уже давным-давно знает неким женским пра-опытом: у каждого возраста свои шалости.

Изменился звук, и Лена повернула голову. Совсем не страшный видюшник все раскручивал свои пустяковые диверсии. Но что-то изменилось. Лена присмотрелась - и оторопела: романтических героев не было и в помине, их волнующий сюжет вглубь был явно исчерпан, теперь он стремительно развивался вширь. На экране творилось невообразимое. Респектабельные леди и седовласые джентльмены, врачи и медсестры, дипломаты и секретарши, пастухи и продавщицы, школьники, китайцы, малайцы, эскимосы, президенты - все! - все были теперь заняты одним делом, только одним, - но каждый на свой лад. Лихой монтаж, кусками, резаный, против правил - привычных, во всяком случае, - соединение несоединимого, чем контрастней, тем лучше, все подряд: и случайное, и изюм, и поди разбери - якобы случайное через несколько кадров может оказаться затравкой сюжета, которую упустишь, польстившись на изюм, - а как не польститься? Кадр насыщен, масса деталей обстановки, необычных, их бы рассмотреть - так ведь не дают, черти, дразнят...

- Что?

- Техника, говорю, у них классная. Видео-монтаж.

- Да-а...

- И где народу-то столько набрали, хи-хи...

Народу занято в фильме было множество. Каждые три-четыре секунды менялись лица, фигуры, темпераменты. На фоне музыки стоял непрерывный стон, хрип и чавканье, мелькали интерьеры и пейзажи, аристократические опочивальни перемежались дешевыми номерами, устланными почему-то газетами, золотые пляжи - деловыми кабинетами, - неизменным оставалось лишь занятие действующих лиц. И еще - выражение лиц этих лиц. Старые, молодые, черные, красные, очаровательные, смешные - все были сама страсть.

"Я сейчас сойду с ума", - Лена заморгала и закурила. Дымили в комнате уже все. Ирка потянулась направить вентилятор, да так и разлеглась поперек у них со Славкой на коленях. Та-ак. Нагая женщина лежала на краю голубого бассейна и томно водила рукой по воде - курчавый юноша, почти мальчик, выныривал и ловил ее пальцы губами; она их не отнимала. Толстяк сидел, выпрямив спину, и галантно поддерживал Елену за грудь: ну, ну, не надо так волноваться, - та обрывала с головы бигуди и швыряла их в угол. Удалой ковбой, не снимая шляпы, так цапнул милашку за трусики, что они ей врезались между ягодиц и пропали; юбки на ней не было уже давно. Библиотекарша в очках нервно шарилась на верхней полке: ступенькой ниже на стремянке стоял запоздалый читатель и, задрав ей подол, пристраивался сзади, ловчился, егозил тазом, выгибаясь, как в цирке. Ирка, перевернувшись на спину, рассматривала перстенек на Лениной пальце, она притянула ее вздрагивающую руку к самому лицу и увлеченно играла ею, лепила, придавая кисти балетную выразительность, - Славик по-хозяйски, не глядя, оглаживал Иркины формы. Загорелая красавица сидела, откинувшись и расставив ноги, на трапике под душем и, прикрыв глаза, ласкала сама себя; маленькая японка трогала язычком вздутые вены напряженной мужской плоти; у Лены стучали зубы: Иркино тело под ее рукой встречно выгибалось, как у кошки, рядом скользила ладонь Славика, это была такая игра - они вдвоем якобы дразнили Ирку, которая якобы изображала страсть; иногда их руки касались, пальцы Славика указывали Лене, где еще стоит пощекотать эту баловницу, и они проделывали это вместе. Ирка начала биться, откинутая голова ее раскачивалась из стороны в сторону, губы повлажнели и раскрылись - Славик припал к ним ртом, и Иркина рука тотчас обвила его шею. Бедра у Ирки были жаркие, каждым своим движением она поощряла Ленины пальцы, умоляла их не покидать ее, продолжать, дальше, дальше... Ноги у Лены уже сами собой выписывали в воздухе восьмерки, задыхаясь, она замотала головой и, не отрывая рук, нетерпеливо передернула плечами. Потрясающе чуткий Славик оторвался от Ирки, шустро расстегнул Лене лифчик под платьем и вновь склонился к слепо ищущим его губам. Дышать стало легче. В знак благодарности Лена сдернула с Ирки майку: чего вы там мучаетесь, дай помогу. Колыхнулись Иркины груди, ошалевший Славик с треском потащил с себя мокрую от пота рубаху, застрял внутри, зарычал. Смутившись от собственной дерзости, решив, что Ирка может и обидеться от непрошеной услуги, Лена быстренько разделась сама. Наперегонки с ней раздевалась вторая Лена. Она уже сидела, кучерявая, верхом на животе Алика и вскрикивала, скатываясь с его крутого склона. Освободившись от одежды, они все вместе сплелись воедино. Рассудок окончательно оставил Лену.

Лена свесила ноги, села сгорбившись и уперлась жарким лбом в холодный экран. В фильме этого не было. Там не горбились, не расползались по углам, ненавидя друг друга и стыдясь, там по-прежнему кипела любовь, там люди чудили в упоении, кувыркались попарно и впятером - все там. А здесь... Здесь завтра на работу.

Опять мы хуже всех. Опять в дураках.

Лена допила из всех чашек, собрала с полу свою одежду и вышла вон.

. . .

- Может, выпьешь маленько? - участливо прозвучал еще кто-то вчерашний. Лена вздрогнула - вчерашний неузнанным рассыпался на тысячу ядовитых подробностей, и у каждой оказалась тысяча жал... Она застонала и разлепила глаза: пусть лучше солнце.

На стон из-за занавески выступила... Ирка! Лена захлопнула веки. Ирка красилась, она была в спортивном костюме.

- Что с тобой? - встревоженно заговорила она и приблизилась. - Тебе плохо? Лен?

Ирка не дотронулась. На цыпочках она отошла к двери, обулась, отправилась бегать - накрашенная. Ну и дела. Хотя черт с ними со всеми, наплевать, Лене лишь бы выбраться отсюда.

Дождавшись тишины, она откинула одеяло и села - со второй, правда, попытки: ужасно вступило в голову и вообще все тело было чужим. Не просто непослушным, а именно - чужим. Лена вдумалась и похолодела. Ей не надо было сейчас прислушиваться к себе, она и не прислушивалась, но все и так стало ясно, едва она увидела свои ноги - ненавистные ноги, отвратительные каждым суставом пальца, каждой родинкой, каждым волоском, ноги-враги, и руки-враги, и все прочее - тем более. Все это было теперь чужим, оно больше не принадлежало Лене. Кому угодно, но не ей, и даже не этим... не вчерашним ее партнерам, хуже: ее словно бы растащили по всему свету для всеобщего пользования, ее больше не было.

Лена в панике вскочила с постели. Такой жуткой утраты она не ощущала никогда. Не её тело колотила дрожь. Уснула она в платье наизнанку - так и выскочила на улицу, - там уже,, на ступенях, застегнула кое-как босоножки, бросилась бежать.

Через пять шагов устала. Села на скамейку. Часики за ночь вросли в руку (синяк будет), они показывали четверть девятого. Он уже ушел на работу, свекровь только собирается. При мысли о муже Лена заплакала.

Поплакав, встала, поправила на ощупь волосы, обвела лицо и пошла к остановке. Она решила съездить домой, ну то есть на квартиру мужа, взять какие-нибудь теплые вещи, деньги и... Пока все. Что делать дальше, она не знала. Подошел троллейбус, но она не двинулась с места. Там были люди, она вдруг увидела их всех голыми. Мясистые бабы, волосатые мужики, мосластые похотливые подростки - они все стояли на площадке кучей, с деланно отсутствующими лицами и ждали ее, Лену. Она должна была взойти к ним, присоединиться - лязг дверей, победный ор, десятки цапающих рук, объятия - клубок нагих тел, с хохотом и свистом катящий в железной банке прямо к чертям в ад. Она отпрянула, оглянулась оторопело по сторонам - везде сновали голые. Мотались груди, гениталии, шлепали босые ноги, и вся уличная суета, и вся суета вообще - открылось ей - имела единственную цель...

Дворами, прячась, добралась она до квартиры мужа. Вошла, не узнавая обстановки, заходила кругами по ковру... Муж, свекровь, мама - новый клубок. Приходит любой мужчина и берет ее: имеет право. Что она может возразить ему? Все оправдано предательницей природой. Это жизнь.

Очнулась она на полу ванной комнаты, вся мокрая. Долго тупо смотрела перед собой, осознавая неудачу. Ни досады, ни радости от неудачи не было - одно только боязливое смирение перед некоей мудрой силой, которую не пересилишь и не перемудришь. "Природа", - суеверно подумала Лена и полезла за тряпкой.