Дети Стронция, “МГ” (Пермь), № 6, 1989

Владимир Киршин

- Извините, можно от вас прикурить?

Именно с этой фразы началась фантастическая история, которая до сих пор не укладывается в голове Кости Куроедова и о которой он безуспешно старается не вспоминать. Даже сейчас, спустя много времени, если вы обратитесь к нему с этой фразой, он вздрогнет и посмотрит дико.

Теперь ему мнится в ней ирония и зловещий смысл, а тогда...

1. СТРАННАЯ ВСТРЕЧА

В тот вечер, как всегда, Костя вышел резвым шагом за проходную и тотчас, забыл, по обыкновению, о родном заводе до следующего утра.

Жена Куроедова накануне уехала в санаторий почти на две недели. Наконец-то! Ощущение свободы оглушило Костю; грудь его распирало, а мысли скакали и метались, как комнатные собаки на весеннем газоне.

Он остановился в растерянности и закурил, соображая, куда направиться сначала.

- Извините, можно от вас прикурить? - прервал Костины размышления голос, показавшийся емузнакомым. Он оглянулся - человек в шляпе, заросший волосами, как художник, крутил в руках сигарету и внимательно смотрел Косте в лицо. Прикурив, человек не отошел, а все стоял и смотрел. И еще улыбался. Смущенный Костя отвернулся с независимым видом.

- Константин Петрович Куроедов? - наконец спросил незнакомец знакомым голосом.

- Ну.

- А мне о вас Михаил Плотников много рассказывал... Помните ефрейтора Плотникова?

- Мишку-то? Ну как же, как же, два года на соседних койках спали... А где он теперь?

- Погодите, Константин. Чего мы тут будем стоять, может, заглянем?.. - незнакомец мотнул бородой в сторону ближайшего буфета. - Я угощаю. Вперед?

Торопиться Косте было некуда и он, не задумываясь, устремился вслед за бородачом. Там, в буфете, в дымном- царстве могущественной Хозяйки, сверкающей золотом перстней и волос, взбитых под потолок, незнакомец признался Косте, что зовут его - Амадей. Костя важно кивнул, затягиваясь.

Через полчаса они говорили друг другу- "ты" и, навалившись локтями на столик и задушевно сдвинув головы, пробовали вполголоса спеть "Не плачь, девчонка, пройдут дожди..." на манер жестокого романса, чем вызвали монарший гнев владычицы буфета. Пришлось наступить песне на горло.

Потом Амадей вдохновенно развивал только что рожденную им теорию "буфетных блондинок" и настолько углубил понятие "обесцвеченности", что Костя только восторженно крякал и крутил головой, не поспевая за Амадеевой мыслью.

А когда настала пора уходить, Амадей вышел на середину помещения, величественно ткнул указующим перстом в сторону буфетчицы и громко изрек заключение:

-Вы пергидрольны!

Затем повернулся на каблуках и вышел, подняв лохматую голову, при почтительном молчании присутствующих, оставив несчастную женщину погибать в мучительных догадках и предположениях.

На улице, вдохнув полной грудью чистый воздух, он изрек:

- Эта дама никогда не сможет постичь ужаса своей обесцвеченной жизни, - тут он сделал паузу, - но, по крайней мере, она не посмеет больше затыкать рот Амадею, когда он, - тут последовал круглый жест, - поет!.. Едем, Костик! Нас ждут великие дела!

- Куда, Амадей?

- Ну, конечно, ко мне, друг мой. Я остановился на даче профессора Канатчикова. Это недалеко, на Правом берегу. Такси!

2. КАНАТЧИКОВА ДАЧА

Всю дорогу, покачиваясь на мягком сиденье в уютной пещере салона, Костя Куроедов выпытывал у Амадея, будут ли девочки. Тот отвечал уклончиво.

Мимо мелькали встречные грузовики и рефрижераторы, обдавая такси тревожным шумным ветром. Бесплотные огоньки легковушек, наплывая, вежливо прищуривались.

Костя всем телом ощущал комфорт и немного важничал, нестись хмельным куда-то "в непроглядную даль" ему нравилось. Амадей острил без умолку, и всем, включая водителя, было весело.

Профессорской дачей оказался двухэтажный финский коттедж, выстроенный по проекту, теперь уже ставшему типовым. На Костю огромное впечатление произвела система запоров на дверях, ну и, конечно, интерьер с камином, забавными кореньями по стенам и винтовой лестницей на цепях. В углу были аккуратно сложены чудеса звуковоспроизводящей техники в оригинальной упаковке (Костина слабость). А когда Костя увидал сверкающий бар, размещенный в дупле огромной колоды, он даже замолчал от удовольствия. Он давно мечтал кутнуть с шиком. Кутнуть у него получалось, а вот шик всегда переходил в "пшик", а то и в потасовку с собутыльниками,

- Клара! - весело позвал Амадей, поднявшись по лесенке. - Клара, ты где?

Костя незаметно пригладил вихор.

- Клара, спустись к нам!

- Нет, - ответил сверху женский голос.

- Клара, я познакомлю тебя с Костей Куроедовым!

- Оставь меня в покое! - резко визгнула Клара.

Амадей прикрыл дверь: "Так даже лучше".

- Дочка хозяина дачи, - шепотом пояснил он, направляясь к бару. - Пришлось подружиться. А то не люблю я эти гостиницы...

Костя заметил, что Амадей возбужден и волнение его нарастает. Он уже совсем не понимал его сбивчивых речей и тостов, как вдруг Амадей перестал скакать с кресла на кресло, сел рядом с Костей на подлокотник, вздохнул и спросил, ласково улыбаясь:

- Ну неужели ты меня совсем не узнаешь, Костик?

Куроедов удивился, потом сосредоточился. Безрезультатно.

- Вроде где-то встречались... - промямлил он.

Амадей расхохотался:

- Да я же твой двойник! Вернее, ты мой. Впрочем, это пока не имеет значения... Ну, теперь узнаешь?

Костя недоверчиво вглядывался в бородатое лицо Амадея, а тот не умолкал:

- Дружок твой, Плотников, в Ленинграде, на улице в меня, как вампир, вцепился - обознался когда. Я тогда, правда, бритый был... - Амадей выудил из кармана карточку и протянул Косте: - На, погляди, какой я бритый.

И тут Костя увидел себя самого - в чужом костюме... Это показалось ему до того забавным; что он расхохотался, вскочил и. забегал вокруг Амадея.

- Вот это да! - захлебывался восторгом Костя. - Вылитый я! Вот это чудеса! Амадей, сбрей бороду, а? Охота посмотреть, Амадеюшка! Давай я тебе помогу, ну давай.

- Спокойно! - сказал Амадей. - Я лучше Клару попрошу. Вот пристал...

Два раза споткнувшись на ступеньках, он поднялся к Кларе. Три минуты шли уговоры, а еще через десять минут Амадей явился с босым лицом и подстриженными кудрями...

Когда человек сбривает бороду, это само по себе событие замечательное. Но когда под бородой оказывается лицо, как две капли воды, похожее на ваше... И голова, и уши, и вся фигура... И голос... Все это ваше собственное, так сказать, родное, а кривляется независимо oт вас... Нетрудно понять, почему Костя метнулся прочь, забился в дальний угол и с ужасом наблюдал оттуда, как паясничает Амадей, копируя Костину манеру речи и походку. Любопытство выгнало из комнаты Клару, но Костя не замечал ее присутствия.

Наконец он пришел в себя, приблизился и постепенно втянулся во всеобщее веселье. Они с Амадеем поменялись пиджаками и долго гримасничали перед зеркалом - Клара, как девчонка, скакала и хлопала в ладоши - пока один из двойников не спросил, угомонившись:

- Ну как, Константин?

- Да-а, - крутнул головой другой. - Теперь тебя моя собственная мамаша не отличит.

- Ну так давай разыграем их всех! Ты здесь отдохнешь недельку, а я там за тебя покручусь.

- А что, давай! - сразу подхватил Костя. И заробел: - А выйдет? Да ну на фиг... Сам завалишься и меня подставишь.

- Константин, - внезапно ледяным тоном проговорил Амадей, и внешнее их сходство словно бы нарушилось. - Ты, видно, меня плохо знаешь. Я способен на такое кончерто-гроссо...

Побежденный непонятным словом Константин выложил Амадею имена и словесные портреты своих знакомых, с которыми тому придется общаться. Глаза Амадея сверкали. Он даже отказался выяснять взаимоотношения между Костиными знакомыми, полагаясь на свой талант импровизатора.

- Это будет моя лучшая роль! - кричал он, вздымая бокал. - Грандиозно!

- Слышь, Амадей, - ныл Костя, укладываясь на диван. - Может, не надо, а? Ну зачем тебе это все? А?

- Ты скучный человек, куроед. Ты бесцветен, как та большая инфузория в буфете. Я тебя презираю.

Амадей забавлялся, пуская, в плаванье по аквариуму свой башмак.

- Где твой здоровый авантюризм?! - вдруг заорал он, хлопнув башмаком по воде.

- Амадей, - робко сказал Костя. - А вдруг ты жулик? Может, ты от розыска скрываешься? А?

- Ну посмотри на меня, дурачок, ну разве я похож на жулика? Ну, посмотри внимательно.

Перед Костей было его собственное лицо, ничего преступного он в нем не видел.