Альманах “Литературная Пермь”, №2, 2004

Иван Гурин

Перебор

Рассказ

У покосившегося магазина, на завалинке, сидели женатик Коля Рябчик и холостяк Ванька Маличев. У Коли, прозванном Рябчиком за конопатость, жена, страдавшая общим неврозом, бессонницей, уехала пожить к сестре на юг, и мужик тоже чувствовал себя свободным человеком. Кряжистый, со скуластым лицом, он был дюже сообразительным - мог вывернуться из любой передряги. А Ванька обличьем и фигурой смахивал на девицу. У него были длинные патлы, стройные ноги. Парень придурковатый, острый на язык, он любил наряжаться то девкой, то бабой в новогодье и святки. Девчонки в Шарынино принимали переодетого в модницу хлопца за сверстницу, прикатившую погостить в деревню.

Коля Рябчик и Ванька Маличев, сидя у магазина, надеялись на случайную опохмелку: авось кто из деревенских одолжит деньжат на чекушку. Подковылявшего к завалинке деда Микешу, тоже маявшегося с похмелюги, они, снятые с тракторов за пьянку, не удостоили взглядом: не сродни им - голь перекатная.

- Скучно, мужики, живете. - Низкорослый плешивый, обутый в стоптанные кирзовые сапоги дед присел рядышком. - Шибко скучно. Праздник какой бы учинили.

- Какой? - уныло отозвался Маличев, морщась от головной боли.

- Какой, какой, - завелся дед. - Соображай, на то и черепок тебе дан! Ну, юбилей деревни, может. По всей Рассеи даты обмывают. То пять лет офесу, то десять.

- Офису, - поправил Микешу Ванька Маличев, не скрывая своего превосходства над дедом.

- Грамотей, - съязвил старик. - А скажи, кой годок нашей деревне, ась? И ты, Колька, шевели мозгами. Не слышу.

- Я чо, историк? - огрызнулся Маличев.

Микеша прикурил сигарету "Прима" и безнадежно махнул рукой:

- А ничо вас, балбесов, не интересует!

Молчавший все время Коля Рябчик в ответ разразился бранью, но быстро смолк: внимание конопатого мужика привлек протяжный голос, донесшийся до магазина:

- Кому копать колодец... Кому копать колодец?

- Смотри-кось, на ловца и зверь бежит, - обрадовался Коля Рябчик, будто и не ругался. - Колодец у меня обвалился.

Привычные для шарынинцев слова выкрикивал Мишка Поляковский. Мишка, мужик лет сорока, жил в соседней деревне Поляки. Оттого и звали его Поляковским, хотя по паспорту значился как Михаил Парфенович Фефилов. Мишка выше среднего роста и почти слепой. Он едва-едва различал предметы, людей и животных. Если кто Мишку останавливал, он задирал голову повыше и, сузив глаза до щелочек, пытался рассмотреть заговорившего с ним человека. За спиной Мишки Поляковского на ремнях висел фанерный ящик. В нем он таскал складную лопату, веревку, ведро, топорик и еще какие-то, ведомые ему одному, приспособления для рытья колодцев. В Поляках Мишка жил бобылем. Из девок на него, слепошарого, никто не заглядывался, да и вдовы принебрегали мужиком. Начальники не брали Мишку на самую простую работу - опасались возможных казусов. Плюнул он на всех и взялся за тяжелое, рискованное дело - рытье колодцев. Копать их Мишка наловчился быстро. Не успеет хозяин усадьбы глазом моргнуть, а его уже и не видно на поверхности земли. Рыл ее Мишка как крот. Когда в Поляках всем, кому надо было, выкопал колодцы, пошел по соседним деревням.

Следя за приближающимся к магазину Мишкой, Маличев неожиданно воскликнул:

- Мужики, а не женить ли нам Мишку Поляковского?!

- А чо, дело говорит Ванька, - усмехнулся Микеша. - Денька три погуляем. У него денег, поди, как у елигарха...

- Олигарха, - снова поправил деда Ванька Маличев.

Микеша стерпел выпад "грамотея" - уж больно добрую идею он подбросил! - и легонько подтолкнул локтем Колю Рябчика:

- Ну-ка, Колька, приветь Мишку.

Тот встал с завалинки и перегородил слепому дорогу:

- Здорово, Мишка! - Коля Рябчик пожал руку копателю колодцев. - Вовремя ты нарисовался. Сижу без воды, на речку с ведрами бегаю. А там экология - дрянь.

- Ты чо ли, Никола? - Мишка уперся носом в лицо тракториста. - Дак не горюй, будет тебе вода. Пошли, чо лясы точить.

- Не один я, - замялся Коля Рябчик. - Мы с Микешей и Ванькой Маличевым с похмелья маемся. Ничо делать не могем.

Микеша и Маличев, кряхтя и охая, поздоровались с Мишкой.

- Михаил, опохмель нас, - Микеша закашлялся от неудачной затяжки.

- В долгу не останемся, - поспешил заверить Ванька, ударив деду промеж лопаток. - Поможем колодец копать.

Мишка, не снимая фанерного ящика, бочком присел на завалинку, прикинул: дом у Коли Рябчика на горе - до воды далеко, и помощь мужиков пригодится. Он сунул руку за пазуху, достал деньги, водившиеся у него завсегда, и протянул Коле Рябчику. Тот передал их Ваньке и подмигнул: живо за бутыльком! Маличев метнулся в магазин. Микеша, откашлявшись, дотронулся до Мишки.

- Чо в холостяках ходишь? - спросил его. - Мужик без бабы, что петух без гребня, никакого форсу.

- Невесты, Микеша, не сыщу, - вздохнул Мишка. - Девкам и бабам теперича бизнесменов да коммерсантов подавай.

- Невесту мы берем на себя, - Микеша опять дотянулся до Мишки. - Думаешь, нас одна похмелка волнует? Как бы не так! Соображаем, как добрым людям помочь. Увидели тебя и воспротивились твоей бобыльской жизни. И женим, дай только согласие.

- Не напраслину мелете? - задумчиво спросил Мишка, не веря в близкое счастье.

- Мелют мельники, - отрезал Коля Рябчик. - Мы чо скажем - железо!

- Ежели так, то свадьбу сыграю шикарную. - Мишка приосанился, будто невеста уже стояла перед ним. - А тебе, Никола, бесплатно колодец выкопаю.

- Тогда по рукам?

- Ага.

Из магазина с бутылкой водки в руках выскочил Маличев.

- Живем, мужики! - гаркнул он, доставая из кармана стакан. - Ну, Мишка, спасибо, выручил! Выпей стопарик.

- Не... мне копать, - воспротивился слепой.

Коля Рябчик, выпив свою долю, сказал Микеше и Маличеву:

- Мы начнем колодец основывать, а вы невесту ищите. Да получше выберите. Поняли?

- Само собой, - кивнул Микеша, принимая стакан от Маличева. - Я их за жизнь сотню, поди, перебрал.

- И ничо не подхватил? - гоготнул Ванька.

- Не придирайся к словам, - возмутился дед. - Не можешь без подковырки? Смотри у меня, остряк!

- Мужики, будет! - бросил Коля Рябчик, отходя с Мишкой от магазина. - Не время ссориться.

* * *

На завалинке остались Микеша и Ванька. Они допили водку. Микеша вовсе повеселел, а Маличеву захотелось добавить.

- Давай, Микеша, список невест составим, - сказал Ванька, надеясь на выпивку при подворном обходе женщин. - Погоди, возьму у продавца карандаш и бумагу.

- Брось бюрократию! - Мекеша растер докуренную сигарету подошвой сапога. - Всех наперечет знаем. Сходим к Клавке Сороке. Раз. К Лидке Красноборовой. Два... Все? А эта... Галинка, с Подгорной улицы. Соколовская, шахтерка - разведенка...

- Бабы - народ загадочный, - усмехнулся Мекеша. - Одного огреют, другого пригреют. То-то... Три, значит, претендентки. Можно, конечно, к Степаниде заглянуть, да старовата бабенка. А Мишке, на худой конец, ровня нужна.

- Он чо, у него худой?

- Вот как хрястну по мордам! - Дед в сердцах замахнулся на Маличева.- Несносный ты. Брошу я энту затею!

- Все-все, Микеша, дружим, - отринув от старика, сказал Маличев. - Айда на Подгорную.

Галина, к которой направились сваты, приехала сюда после закрытия шахтерского городка. Там забросили шахту, ставшую бесплодной, как женщина.

Сейчас Галина сидела у окна и безучастно смотрела на улицу, где бегали собаки, прохаживались курицы. К несушкам бочком-бочком подскакивал петух... Вдруг они шарахнулись врассыпную, и Галина увидела идущих к ней Маличева и Микешу. "С парламентером нагрянул", - подумала она о Ваньке. Галина пошире распахнула створки окошка.

Мужики - Микеша впереди, Ванька за его спиной - остановились перед избой. Плешивый Микеша, пошатнувшись, отвесил женщине поклон и перекрестился.

- Дед, ты чо-то перепутал спьяна, - хихикнула приглядная Галина, возле приятных губ которой красиво смотрелась маленькая родинка. - Перед тобой - не церковь, и я - не икона.

- Обижаешь, Галина. - Микеша поклонился пониже. - Я почти тверезый. С наперсток принял для храбрости.

- Куда тебе храбрость? - снова хихикнула разведенка. - Хошь с Ванькой дом штурмовать?

- Дед хотел обозвать шахтерку дурой, но, помня о задании Коли Рябчика, сдержался, поклонился женщине в третий раз.

- Зазря, Галина, так о нас, про штурм... Мы чо, боевики какие. - Микеша подтянул залатанные штаны. - Мы сватать пришли тебя за Мишку Поляковского.

- Опоздали, сватушки. - Галина кокетливо улыбнулась. - Сам он приходил, да отказала я ...

- Гордая! - Маличев подал голос из-за спины деда. - Еще спохватишься, а поздно будет. Ишь, все мужики не по ней! Пошли отсель, Микеша!

Галина захлопнула створки окна и отошла вглубь комнаты - не увидели бы мужики набежавшие на глаза скорые слезы от обиды и тоски.

Микеша и Маличев застали Лидию у палисадника, на лавочке. Крутые, молочной белизны груди женщины едва не вываливались из ситцевой блузки. Мужики поздоровались с бабенкой, присели рядом по обе стороны от нее.

- Ты, Лидия, того... накинь на плечи-то платок, - промямлил Микеша. - Прикрой прибамбасы свои.

- Ты, Микеша, - в тон деду сказала Лидия, - своей старухе приказывай, чо закрыть, чо открыть. У меня, чо надо, все прикрыто. Не нравятся мои прибамбасы, не смотри.

- Да Бог с тобой, - вздохнул Микеша. - К тебе мы по делу. Ищем невесту Мишке Поляковскому. В аккурат ему будешь по годам и телесам.

- Микеша, миленький! - Лидия навалилась всей грудью на деда. - Ну какой он мужик, слепошарый-то?

- А чо? - Микеша невольно отстранился от соблазнительного бруствера. - Мишка трудоголик, деньгу хорошую зашибает, не пьет.

- Эх, Микеша, Микеша, - заукоряла старика Лидия, - не оценит Мишка мои груди, не позырит на них...

Маличев повернулся спиной к грудастой женщине и затрясся от смеха, за что и схлопотал от нее приличную затрещину. Защищаясь от второго удара, он продолжая фырчать, бросил:

— Лида, кто из мужиков ночью бабу видит? Порешь чепуху!

— Сексом и днем занимаются. — Лидия вдруг зарделась и дунула на груди, чтобы освежить ветерком. — Нет-нет, за Мишку не пойду, не уговаривайте...

Мужики холодно простились с Лидией и подались на край улицы, к Клавке Сороке.

— Секс-баба эта Лидка, — проворчал Микеша, — меня, старика, и то в дрожь бросила. Ты, Ванька, обслужи ее, че теряешься?

— Да пробовал, — отмахнулся Маличев. — Отшила. Одного, говорит, пьяницы лишилась, и хватит. А какой я пьяница?

— Самый натуральный. Бабы не подпускают тебя к себе, бригадир — к трактору. Завязывай, Ванька, с выпивкой.

Откровенность деда пришлась Маличеву не по душе. “Сам алкаш, — подумал он, — а туда же, в воспитатели, лезет”.

Они подошли к дому Клавки Сороки. Клавдию Ивановну Запивалову прозвали Сорокой за бабью трескотню. Она, перевирая новости, могла оболгать, обольстить кого угодно. Расторопная, полненькая Сорока торговала на дому водкой, самогоном и техническим спиртом.

Увидев мужиков, Клавка спросила:

— Чо берете?

— Ничо, — ответил Микеша.

— Чо тогда приперлись?

— Дак... это... поговорить. — Микеша оторопел от нелюбезности Сороки. — В избу пригласи.

— И не подумаю.

— А мы осерчать могем. — Микеша удумал припугнуть Клавку. — И накроется твой пизнез.

— Бизнес, — тихо, с опаской поправил деда Маличев.

— Я и говорю — пизнез. — Микеша бросил на Ваньку сердитый взгляд. — Незаконный. — Дед снова глянул на Сороку и пригрозил: — Вот прикроем твою лавочку.

— Кишка тонка, — затараторила Сорока. — Ноне за спекуляцию не привлекают.

— Худо, Клавдия, соображаешь, — нахмурился Микеша. — Вовсе ты деревню споила. Малолеткам зелье тайком продаешь. Чуешь, чем это пахнет?

— Да чо вы, мужички! — всполошилась Клавка. — Какая вас муха укусила? К чему нам ссориться? Ссора — делу не опора. Может, по чарочке самогоночки за примирение, а?

— Нет, — отрезал Микеша, но, получив от Маличева сильный тычок в бок, исправился: — Нет, по три чарочки, и бесплатно.

— Бесплатно, конечно, бесплатно, — застрекотала Клавка, — проходите в избу, мужички, проходите.

Микеша, довольный удачным ходом, решил и дальше шантажировать Сороку. Усевшись с Маличевым за стол и выпив с ним оговоренное число стопок самогона, сказал:

— Мы, Клавдия, зашли сосватать тебя за Мишку Поляковского. Выйдешь за него замуж, не станем наезжать на твой пизнез. Будет он процветать.

— Не могу я, касатики, выйти за Мишку замуж, — защебетала Сорока. — Никак не могу. Он родственник мне.

— Родственник?! — Микеша поперхнулся хлебом, которым зажевывал самогон.

— Ага. Племянницей ему довожусь.

Микеша и Маличев растерянно переглянулись: такого прокола они не ожидали! Последняя надежда найти Мишке Поляковскому невесту рухнула. К Степаниде идти бесполезно — бесповоротно устарела. М-да...

Клавдия налила мужикам по четвертой стопке.

— Угощайтесь, касатики, — сказала она, не зная, как их поскорей выпроводить из дому, — да с Богом! Мне надость по делам бежать.

Сильно захмелевшие мужики вышли от Клавки во второй половине дня. Навстречу бедолагам спешил Коля Рябчик, обежавший в поисках собутыльников всю деревню.

— Ну, как дела? — спросил он у мужиков.

— А как легла, так и дала, — промычал Маличев.

— Неужто нашли?! — обрадовался Коля Рябчик.

— Легче невесту на Марсе найти, чем здесь, — выругался Микеша. — Дохлое со свадьбой дело!

— Э-э, нет, не дохлое, — заартачился Колька. — Я чо, Микеша, надумал. Ежели Ванька затеял свадьбу, дак пускай и невестой побудет.

— Во-во, — закивал головой Микеша, — ты, Ванька, переоденешься, причипуришься — и лучшей бабы не сыскать.

— Мужики, вы чо? — заорал Маличев, размахивая руками. — Потом же Мишка потащит меня в кровать! Совсем офонарели? Откроется обман — засудят.

Наступило молчание. Мужики нахмурили брови: ишь, чем дурость может обернуться. Дважды-два заставят выплатить Мишке деньги за всяческий вред и ущерб — ведь опозорят его, и свадьба ему в копеечку влетит. Да-а, дела! Однако и праздника хочется! И вдруг скуластое лицо Коли Рябчика расплылось в улыбке.

— Не паникуй, Ванька, — оживился он. — Сосед мой, Гошка, выкрадет тебя у Мишки перед брачной ночью. Как, не слабо?

— Так и сделаем, — поддакнул Микеша. — Да еще самого Мишку и обвиним опосля: мол, проворонил невесту. Соглашайся, Ванька.

— Ладно, уговорили. — Маличев взъерошил длинные патлы. — Умирать, дак с музыкой!

На том и порешили. Ваньке-“невесте” дали имя Нюра.

* * *

В конце августа Мишка выкопал Коле Рябчику колодец, и гульбу назначили на первую пятницу сентября. Мишка выделил на женитьбу кучу денег, спросил имя невесты и ушел в Поляки, пообещав вернуться утром в день свадьбы.

Мужики набрали водки, закуски и ежедневно не просыхали от спиртного в доме Коли Рябчика.

В назначенный день Маличев надел белое девичье платье, фату, колготки, туфли. Перед зеркалом подвел карандашом брови, подкрасил тушью ресницы, намазал помадой губы — и стал поджидать жениха.

Мишку Поляковского у ворот своей усадьбы встретил Коля Рябчик. Сияющий от счастья Мишка, одетый в белую рубашку и черный костюм, нетерпеливо спросил:

— Где, Никола, невеста?

— Невеста на месте, — складно, как положено свату, ответил Коля Рябчик и попроще добавил: — она марафет наводит.

— Поторопи Нюру. — Мишка присел на скамейку. — Мы венчаться поедем.

У Коли Рябчика глаза чуть из орбит не выкатились: не ожидал он от Мишки такой подлянки! Венчаться ему захотелось, ужас!

— Ты... ты чо, Мишка? — растерянно залепетал Колька. — Какое венчание? Зачем?

— Не отговаривай, — уперся Мишка. — Свадьба без венчания — что цыганка без гадания. Найди нам с Нюрой шофера. Я с батюшкой обо всем договорился.

— Шофер-та есть — сосед Гошка. Он и на гармошке поиграет, — запальчиво бросил Коля Рябчик. — А пойдет ли невеста под венец? Она, поди, безбожница.

— Пойдет, — уверенно изрек Мишка. — Ноне все бывшие безбожники в церковь ходят. Коммунисты — и те крестятся и венчаются. Чо сказал бы им Ильич, оживи он невзначай, а?

Коле Рябчику вовсе было не до Ильича и коммунистов. Он боялся неизбежного разговора с Ванькой Маличевым. Парень, не дай Бог, взбрыкнет, откажется от венчания и свадьбы. А скоро гости нагрянут. Клавка Сорока пожертвовала родственнику на свадьбу бутылок шесть самогону. Ай-ай-ай! Хотели пошалить, а гляди-ка куда заносит... Ну и Мишка! И свадебного генерала, поди, запросит?

Оставив жениха на скамье, Коля Рябчик смиренно вошел в комнату “невесты”, достал из шкафа припрятанную початую бутылку водки, налил Ваньке и себе по стопке и, чтобы не огорошить его сразу, вымолвил:

— Новость тебе, красавица, веселенькую принес.

— За веселенькую выпьем. — Ванька зыркнул в зеркало, поправил фату и, оставшись довольным нарядом, опростал стопку. — Чо за новость?

— Да Мишке венчаться захотелось.

— Венчаться?!

— Ага. Я ему, козлу, отлуп даю, а он — ни в какую! С батюшкой, мол, столковался.

— Нет, Колька, — вздрогнул Ванька, — венчаться не стану.

— Почему?

— Не смогу батюшку обмануть.

— Сможешь!

Они вышли на улицу, еще залитую солнечным светом, ни разу не попавшую под осенний дождик, и подошли к Мишке.

— Вот и Нюра твоя, — сказал Коля Рябчик копателю колодцев. — Знакомьтесь, а я — до Гошки.

Вскоре он вернулся к ним с соседом на видавшем виды “Москвиче”. Гошка — парень высокий, жилистый, с челкой рыжих волос — кивнул на жениха и невесту. Коля Рябчик бросил взгляд на парочку и прыснул: у ворот Мишка с необычайным любопытством пытался разглядеть будущую жену мало что видевшими глазами. Коля выбрался из машины и с подначкой спросил жениха:

— Чо, Мишка, рассмотрел невесту?

— Ага.

— Тогда — с Богом...

...Венчание, коего Ванька боялся до смерти, прошло благополучно. Батюшка не заметил ничего подозрительного, хотя он, как узрел присутствующий в церкви Коля Рябчик, не сводил глаз с невесты — видно, больно она ему приглянулась.

Выйдя из церкви, молодые сели в машину и отправились на свадебный вечер в просторный дом Коли Рябчика.

* * *

Дом кишел гостями. Обвенчанную пару встретили дружными возгласами и усадили в торец длинного стола, ломившегося от еды и напитков. Вблизи Мишки и “Нюры” уселись Коля Рябчик, Микеша, Гошка, Клавка Сорока. Она, Сорока, родственница жениха, и подняла первый тост за молодых. Клавка пожелала им долгого счастья, вечной любви и, выпив стопку самогона, крикнула:

— Горько!

— Горько, — закричали за столом, — горько!

Молодожены встали. Они поцеловались под общий гул одобрения. Ванька незаметно вытер губы и выдул чуть не весь стакан водки.

— Молодец, Нюра! — воскликнула Клавка. — Вот это по-нашему. Мы с тобой подружимся!

Мишка глотнул водочки, закусил холодцом, приправленным хреном, и ласково потрепал коленку законной жены. Тотчас вскочил со стула Коля Рябчик. Давно захмелевший, он навис над столом и игриво спросил жениха:

— Ну, Миша, хороша невеста?

— Хороша, ой, хороша!

— Точно — хороша? — не унимался Коля Рябчик. — Чтоб без претензий потом!

— Хо-ро-ша, — начал скандировать стол, — хо-ро-ша, хо-ро-ша!

— Ура! — заорал Микеша, пытаясь всех перекричать. — Ура! За невесту! Береги ее, Мишка!

Разноголосый стол пил за невесту и жениха, за мужиков и баб. Ванька, пользуясь слепотой Мишки Поляковского и застольным хаосом, хлестал водку вволю. Ему не уступал Коля Рябчик. Гошка — шофер, он же — гармонист, тоже пил не меньше, несмотря на установленные для него Колей Рябчиком ограничения. В полночь Гошка должен переодеться во все черное и украсть “невесту”. О тайном задании соседа он не забывал ни на миг, пока не закружилась голова. А потом вспоминал про него все реже и реже. Изрядно захмелев, он достал гармошку из-под лавки, на которой сидел, и лихо развернул васильковые мехи. Плясовые наигрыши вмиг вытянули из-за стола баб и мужиков. Клавка Сорока, отчаянно притопывая, спела давнюю военную частушку, вновь ставшую современной:

Мой миленок на войне,

На далеком фронте,

Вы летите, пули, мимо —

Милого не троньте.

Изба, давно не знавшая такого наплыва людей, без скрипа и треска выдержала ударную, мощную дробь ног гулебщиков. Клавка, обхватив Микешу за поясницу, никому не собиралась уступать в частушечной перепалке:

Ой, война, война, война,

Как меня обидела:

Мне пришлось любить того,

Кого я ненавидела.

Микеша оттолкнул Сороку в сторонку и, хитро погрозив ей пальцем, пропел:

Ну-ка топни, сапожок! —

Ты меня сама в ту пору

Затащила под стожок...

Под гул гулянки Мишка все смелее и смелее прижимался к “Нюре”, обнимал и целовал красавицу. Ванька отбивался от рук жениха и, сдерживая гнев, шептал девичьим голоском:

— Не спеши, Миша, потом...

Мишка не унимался: трогал его коленки, поглаживал бедра, лез к грудям. Спасаясь от Мишкиных рук, Ванька затесался в толпу разгулявшихся односельчан. Придерживая подол длинного пышного платья, он кружился среди гостей, отбивал каблучками чечетку. От излишнего усердия его “титьки” опустились до пупа. Микеша заметил неладное и пробился к Маличеву.

— Эй, Ванька, — шепнул дед, — поправь прибамбасы-та, вовсе вниз укатились.

Маличев спешно скрестил руки на груди и, спотыкаясь на каждом шагу, кинулся из избы на свежий воздух. В темном прохладном дворе кое-как приладил на место тряпичные мячики и вернулся к людям. Крепко поддатый, он едва-едва держался на ногах, обремененных женскими туфлями. Подковыляв к столу, Ванька плюхнулся на лавку поодаль от жениха и, осушив стакан водки, тупо уставился в толпу. В ней он различил Микешу. Дед, выделывавший коленца, раздвоился. И две Клавки Сороки друг возле друга выкрутасничали. Маличев довел мутный взгляд до Мишки Поляковского — и тот сидел не в одиночестве: трое их, Мишек, оказалось. И трое Колей Рябчиков подле них увивались. Они усердно угощали трех женихов чаем и селянками... А Гошка-гармонист, на удивление, не двоился и не троился. Маличев позвал его к себе неуловимым движением пальца. Гошка с трудом поставил гармошку на стол, рядом с грязными тарелками, порожними бутылками, и подсел к “невесте”.

— Чо резину тянешь? — Маличев больно, по-девичьи, ущипнул гармониста. — Когда красть будешь?

— Дебил рыжий, — тихо выругался Маличев, — прилюдно кради, чтоб все видели.

— Дак я... того, не понял Кольку-то Рябчика. — Гошка заелозил на лавке. — Так-так, не тайно... при всех. Дак чо это за кража?

— За поленницей спрятана.

Маличев послал гармониста переодеваться, но Гошку перехватила Клавка Сорока. Она подскочила к нему со стаканом водки, заставила отпить и подала гармонь: играй! Гошка заново развернул васильковые мехи, и Клавка, извиваясь перед ним, грянула очередную частушку:

Я любила гада,

Уважала гада,

А у него, у гада, —

Целая бригада...

Маличев сбросил с ног тесные женские туфли, закрыл глаза и уткнулся лицом в столешницу. Перед тем, как отключиться, услышал голос Коли Рябчика:

Как мы с милой обнимались,

Целовались горячо!

Она мне руку поломала,

Я ей вывернул плечо...

* * *

После полуночи изба Коли Рябчика начала пустеть. Мишка Поляковский, не обнаружив рядом невесты, крикнул:

— Нюра, пора спать!

Маличев дернулся, оторвал голову от столешницы, разлепил веки. В комнате никого, кроме него и Мишки Поляковского, не было. На сундуке валялась полуразвернутая гармонь. А где Гошка? Убежал переодеваться? Дак на виду у кого собирается он красть его, Ваньку? Ушли, видно, в Поляки Мишкины друзья. Не видно главной свидетельницы — Клавки Сороки. И Микеша с Колей Рябчиком исчезли. Да пропади все пропадом! Маличев приложился к стакану с самогоном, отпил половину и провалился в головокружительный водоворот.

Мишка Поляковский, маясь зевотой, отклеился наконец от стула, потянулся — и отправился на поиски невесты. Он обнаружил желанную в конце стола, обнял за плечи и, зевнув, проворковал:

— Устала, бедняжка. Вставай, пошли спать.

— Пошли. — Ванька, ничего не соображая, встал на ноги с помощью Мишки. Он обхватил рукой его шею и всем телом навалился на копателя колодцев.

— Тяжелая ты. — Мишка, тужась и зевая непрестанно, потащил разлюбезную в спальню. Там уложил в постель и на ощупь стал искать на свадебном наряде пуговки, застежки, тесемочки. Искал как-то странно, будто в замедленной киносъемке. Не найдя их и потеряв всякое терпение, Мишка из последних сил задрал платье на грудь Нюры и, сладко-сладко потянувшись, внезапно, в чем был — в костюме и ботинках — свалился в беспамятстве под бок “невесты”.

В таком виде “новобрачных” застал Коля Рябчик, безуспешно разыскивающий Гошку. А тот, переодетый во все черное, вполз в спальню на четвереньках следом за ним.

— Нажрался, мерзавец! — Коля Рябчик схватил гармониста за шкирку и поставил на ноги. — Предупреждал же... Чуть не влипли.

— Он чо, тоже перепил? — Гошка, икая с перепою, кивнул на Мишку.

— Не... Чай хлестал. Я в него снотворное подсыпал. На вас надейся, а сам не плошай, — сердито сказал Коля Рябчик. — Кабы он не окочурился... Давай, Гошка, вынесем Ваньку во двор.

Падая и чертыхаясь, они выволокли “невесту” на крылечко, раздели и спрятали свадебный наряд. От ночной прохлады и тычков приятелей Ванька чуток очухался. Мужики натянули на него прежнюю задрипанную одежду и присели рядом с ним на ступеньку.

— Чо ты, Колька, утрово Мишке скажешь? — Гошка громко икнул. — Скажешь: невесту украли? А он, спорим, допытываться станет, кто такая Нюра, где жила. Упрется — участковому пожалуется. Следствие начнется. Связался я с вами...

— Закрой хайло! — оборвал гармониста Коля Рябчик. — И про нас никому не вякай. Выкручусь, поди. Голь мудра, берет с утра, как говаривала моя покойная баушка. А не выкручусь — отвечу за всех. Уведи лучше Ваньку к себе.

Коля Рябчик помог Гошке вывести Ваньку Маличева за ворота, закрыл за дружками двери и, вернувшись в избу, улегся на печи.

Утром он проснулся поздно. Сперва опохмелился, накормил поросенка, визжащего от голода, куриц, а после ввалился в спальню. Мишка по-прежнему спал. “Жив ли? — подумал Коля Рябчик. — Отравился, поди, порошками”. Он наклонился над Мишкой, прислушался: дышит! Поразмыслив, открыл окошко — пускай бедолага подышит свежим воздухом: побыстрей оклемается. Мишка, однако, не просыпался. Прошло еще два часа, а он и ухом не ведет. Коля Рябчик, испугавшись за здоровье жениха, пошел его будить. Едва растолкал.

— Живой? — осторожно спросил он Мишку.

Мишка сел на кровать и, ощупав себя, долго соображал, почему спал в одежде.

— Живой вроде, — ответил он, наконец. — У меня, видно, припадок случился. — И пояснил: — Мне на голову камень падал, дак с той поры изредка припадки бывают.

— Ага, ты вчерась в беспамятство провалился, — с ходу подыграл ему Коля Рябчик. — Давали тебе нашатырь нюхать, дыхание искусственное делали — ничо не помогло, ей Богу!

— С Нюрой делали?

— Нет, то есть — да... С нею, — в замешательстве сказал Коля Рябчик. — С кем еще? Все спились...

Внезапно Мишка начал шарить руками по кровати и, никого не найдя, с опаской спросил:

— А где она?

— Нюра-та? — переспросил Коля Рябчик, не зная, что соврать насчастному жениху. Он тоскливо посмотрел в раскрытое окно. И вдруг его осенила шальная мысль: — А Нюра... в окошко выскочила. Открыто оно, сам посмотри.

Мишка не в себе подошел к окну и, убедившись в правдивости слов Коли Рябчика, отчаянно вскрикнул:

— Но — почему?! Мы же обвенчались...

Коля Рябчик, обозначив в уме скользкую версию “исчезновения” невесты, виновато загнусавил:

— Миша, прости... Ошиблись мы в Нюре... Беглая она...

— Беглая?!

— Ага, из женской колонии сбежала, — без запинки заливал Коля Рябчик. — Мы, когда невесту искали, встретили ее на дороге. Она, пройдоха, вмиг согласилась выйти за тебя замуж... В крыше, понятно, нуждалась, хотела в глухой деревушке затаиться... Прости, Миша... На твои деньги и свадебный наряд Нюре справили. Виноваты, бдительность утеряли...

— Кто сказал, что она — беглая?

— Дак утром ко мне мент заходил, наш участковый. — Колька усиливал свои позиции в почти провальном деле. — Спрашивал, не видел ли я беглянку. На вид, мол, еще пригожая, стройная. Я сразу догадался: речь о твоей невесте идет. Нет, сказал, не видел. А мой разговор с ментом Нюра, видно, услышала... Ну и сиганула в окошко. Да и тебя, признайся я, затаскали бы по допросам...

Мишка бухнулся на кровать, обхватил руками голову и застонал.

— Миша, не убивайся так. — Коля Рябчик примостился рядом. — Поймают беглянку, отсидит свое — и вернется к тебе. Я у мента узнаю, где сидеть будет. На свиданку станешь ездить...

— А чо она натворила? — с надеждой в голосе спросил копатель колодцев.

Коля Рябчик, почуяв пересол, нанес решительный удар:

— Да уж натворила... Мужа убила...

Тут Мишка весь задрожал, съежился, зашептал невнятное в крупные натруженные ладони, которыми прикрыл невзрачное лицо. Коля Рябчик, вынужденно успокаивая мужика, объяснил, что Нюра убила мужа невзначай, а с ним, Мишкой, заживет вполне мирно.

— И не уговаривай! — заканючил Мишка. — Буду ее бояться.

Коля Рябчик того и ждал. Скрывая распирающую душу радость, он назидательно бросил:

— Тебе жить, решай!

Мишка тяжело встал с кровати и, растопырив руки, медленно вышел из опустевшей избы, где недавно гудела свадьба, сулившая счастье...

На улице Мишка разрыдался. Всхлипывая и размазывая слезы по щекам, он поплелся в Поляки. Ему, слепошарому, одинаково было одолевать дорогу и в день, и в ночь.