Катерина Гашева

Река

- Гриша! Уйди оттуда немедленно!

У самых ног на клочке земли между стеной и асфальтом уже показались желтые головки мать-и-мачехи. Их так много, и они так плотно прижимаются друг к другу, как будто им страшно или холодно. Их хочется потрогать.

Когда-то возле стены рос строй кряжистых деревьев, и Оксана с тремя мальчишками из их двора лазила смотреть на Реку. Видно было плохо. Но все-таки можно было заметить блеск отраженного солнца. Потом деревья срубили, оставив мертвые пни. Оксана тогда была уверена, что это из-за нее, она ведь нашла способ забраться повыше, надо было только ловко упереться ногами в развилку, проползти немного, дотянутся до ветки.

Оксана помнила, как их рубили. Деревья падали одно за другим. Даже самые любимые, напоминавшие зверя, птицу, человека с запрокинутой головой, не смогли уклониться от этой кары.

Оксана отошла от стены и поспешила дальше - вниз по улице. Иногда, когда идешь так вниз от синей стены, кажется, лопатками чувствуешь Реку. Вот-вот выкрашенный в синее бетон растает, и все станет понятно. Потому что Река будет с тобой, всегда с тобой.

Оксана шла, щурилась от солнца и не оборачивалась.

По дороге она заглянула в гипермаркет. Внутри было прохладно, стеклянные двери бесшумно раздвинулись. "Человек всегда хотел ходить сквозь стены" - отметила про себя Оксана и поправила на плече широкую лямку спортивной сумки. Внутри тоже было много стекла, все блестело, отражалось. Даже лифт был из стекла и напоминал маленький аквариум. Когда такие лифты только появились, Оксана с девчонками катались на нем час и или два, пока голова не начинала кружиться.

Сейчас в стеклянной коробке стояла маленькая девочка и ждала, пока откроются двери. Под ее ногами уходила вниз вертикальная глубина шахты. "Ребенок над пропастью, над управляемой пропастью с четко измеренной глубиной".

Оксана прошла мимо, свернула в отдел самообслуживания, схватила с полки бутылку воды и побрела к кассам. С одной стороны, на тренировку очень даже хотелось, с другой - хотелось просто пройтись по улицам. И, может быть, вдоль синего монолита стены, откуда еще иногда можно было услышать ветер с Реки. Тот самый, который касался крылом тяжких серых волн.

Оксана расплатилась и вышла. Все равно она пойдет на тренировку, это очевидно. Чтобы не идти, нужно долго готовиться, убеждать себя в своей правоте.

Через пятнадцать минут она уже спускалась по лестнице в подвал. От стен отходили облака влажного воздуха. Они привычно гладили старую знакомую по плечу. Стены здесь были неровные, как будто небо год за годом продавливало их и заставляло изгибаться.

Оксана толкнула дверь, вошла в холл и увидела ребят. С этого момента ее личность как будто немного стиралась, как бы смотрела со стороны. Сама Оксана становилась частью группы, теряла ощущение времени.

- Привет, ребята, - сказала эта новая Оксана и скинула сумку, вместе с чехлом на пол.

Тренировка прошла не слишком хорошо. Тренер ходил рядом с деревянным мечом, делал замечания. Оксана сжимала губы. Выходила из состояния коллективного сознания, путалась в шагах. И все-таки было хорошо выбраться из подвала усталой, взглянуть на сереющее небо, забывшее, что означает слово "солнце".

Возле зала в проходном дворе стояла знакомая Оксане машина, белая, с ярким рисунком на капоте - рыжей сидящей на асфальте девочкой. Рядом с меловой надписью "рыжая - дура".

Реку закрыли много лет назад, но Оксана успела запомнить матовое расплавленное серебро летним прозрачным вечером. Она стояла на подоконнике и смотрела, как возводят стену. А потом чей-то голос произнес:

- Река вредит горожанам.

И то лето в памяти больше не появлялось. Только серебро реки, строители с полосками светонакопителей на форменных жилетах и голоса в освещенной комнате.

А в то лето родилось много легенд о Реке. Вернее, о той синей полоске бетона, которая теперь ее окружала, которая издалека казалась рекой. Говорили о монстрах, о секретных разработках правительства. А Река молчала из-за стены. Древняя и живая. Да, конечно, необходимо было отгородиться от нее.

Виктор по старой школьной привычке свернул на пустырь. Здесь сквозь сухую траву уже пробивались зеленые ростки, а между окурков светились первые желтые цветы на мохнатых ножках.

Виктор сел на металлическую ограду, нагретую солнцем, и вытащил пачку сигарет. Теперь весь пустырь был перед ним. Эта прореха между домами всегда настораживала Виктора и привлекала. Здесь изредка гуляли дети пестрыми стаями, курили подростки тайком от учителей, но чаще было пусто. Над пустырем парило прозрачное видение будущего здания - что из стекла и металла. Виктор взглянул на видение, на неясный в весеннем солнце скат крыш. Оно было призрачно, как Река за синими стенами. Когда летним вечером возвращаешься с вечеринки, стена словно меркнет, становится прозрачной, как будто сквозь нее можно просунуть руку. Виктор всегда удивлялся, как быстро все его друзья и знакомые забыли, как выглядит Река. Кого ни спросишь, все долго-долго смотрят в потолок, а потом пожимают плечами. Что там говорить? Река есть река.

Виктор курил. Всего год назад он в свой выпускной вечер орал на этом самом пустыре песни. Ночь тогда расходилась звуками гитары, и Река дрожала где-то вдалеке незримая, как еще одна струна, седьмая. А потом прибежала Юлька с растрепанной прической. Помада исказила ее лицо. Или в вечернем свете оно казалось взрослее? А может, просто в ту ночь проступало время, как сейчас на пустыре.

- Витя... - она жарко ткнулась в его локоть, - Витя, а сыграй мне...

Он не помнил уже, что она просила сыграть, но помнил, как играл какую-то сентиментальную ерунду, и она ему даже нравилась в ту ночь.

Виктор поднялся в тот самый момент, когда на пустырь ввалился Максим с гитарой за плечами. Почему-то от Максима создавалось впечатление, что он вот-вот подломится, упадет под тяжестью гитары, как под тяжестью всей мировой музыки.

- Ага! - радостно вскрикнул Максим.

Виктор выплюнул окурок.

- А я тя ищу! Димон песню сочинил. О Реке.

Виктор смотрел, как Максим ловко расчехляет гитару. На полированном боку блестело солнце, как будто гитара тотчас же начала нагреваться.

Виктору стало завидно, он тоже всегда мечтал написать песню о Реке. Даже часами простаивал возле стены, все пытался уловить там какое-нибудь дуновение, похожее на мелодию. Но не вышло.

Максим озабочено перебрал струны, покрутил хохолки колков и заиграл.

В песне было все. И Река, которая ждет за стеной, и старый маяк, с которого лучше всего видно небо, но Виктору песня не понравилось, он ничего не сказал. Да и, возможно, не смог бы объяснить.

- Ну че? - спросил Максим.

- А Димон почему сам не пришел? - спросил Виктор вместо ответа.

- Он со своей девкой седня, - сказал Максим и спрятал гитару.

Виктор опять вспомнил Юльку. Он вытащил из кармана бесформенной куртки ножик и стал вырезать на поваленной скамейке симметричные черточки. Веселые глаза Максима смотрели настороженно.

- Не понравилась песня?

- Почему? - спросил Виктор, не отрываясь от своего занятия, черточек-зарубок было уже больше семи.

Максим не ответил.

Над ними парило в воздухе незримое видение здания - что-то из стекла, металла. "Может, завод какой? - думал Виктор. - Хорошо бы не завод. На пустырях почему-то часто живут души заводов, а это неправильно..."

Маленький мальчик спускался по склону очень аккуратно. Склон был крутой, глинистый, из него только кое-где торчали сухие стебли полыни или сетчатые призраки лопухов. Мальчику было лет пять, и он очень аккуратно помогал спускаться девочке на роликах. Он чуть забегал вперед, пока она поднимала тяжелые коньки и с усилием переставляла ноги. Мальчик тоже дышал тяжело и ничего не говорил.

Оксана некоторое время посмотрела на них и пошла дальше по двору. Но сцена еще долго стояла у нее перед глазами. Солнце сегодня было такое, что хотелось подольше побыть на улице, поэтому она поставила сумку на скамейку у подъезда и стала ждать непонятно чего. В ушах назойливо гремела музыка. Оксана вынула наушники, и ее сразу же обнял мирок весеннего двора.

Стаи детей как будто вышли из зимней спячки и теперь кричали громче обычного, носились до самой щемящей темноты. Слетались к качелям, гаражам, бетонным площадкам. Иногда Оксане казалось, что где-то после первых дождей все дети садятся и улетают вот с этих самых качелей.

Поэтому летом Оксана сбегала, чаще всего со своими. На какой-нибудь фестиваль, на поляну возле настоящей живой реки. Свои и Оксана вытаскивали деревянные мечи и лихо рубились на фестивальной поляне. Барды с гитарами их не сторонились, скорее наоборот, останавливались посмотреть, звали к костру.

Там ночь была другой - совсем не городской. И переносить ее было легче. Ночь жила, бродили по ночи люди-звезды с фонариками во лбу и без лиц. Они останавливались возле ярких пятен костров, и дышалось легко.

Однажды, правда, Степан умудрился сжечь на костре Оксанин меч. Меч горел неохотно. На однобоком лезвии вспыхивали зеленые отсветы. Оксана сидела как завороженная.

- Ты че, придурок? - спросила Лиза, с угрозой, - ты зачем это сделал?

Степан что-то промямлил в ночную тьму.

Как-то раз Оксана видела, как над фестивальным миром поднимается громадный, светящийся изнутри шар. Они тогда только что закончили тренировку, и еще было тяжело дышать. Оксана разгоряченная бегала умыться к протоке, а на обратном пути подняла глаза к небу и застыла. Она стояла тогда посреди темной дороги и молчала. Впереди маячила еще одна фигура. Ее почти не было видно, только на запястье светился холодным светом браслет из палочки, какие раньше продавались в цирке. Оксана не видела девочку, но почему-то почувствовала, как соединяет их дорога.

Так они встретились на пару мгновений с Верой. Уже давно в небе померк таинственный теплый свет, а Вера все еще стояла неподвижно. Небо перемигивалось звездами, как будто проверяло их готовность. Вере было холодно. Ночью травы вокруг становилось как будто еще больше. И в ней происходило что-то неясное и живое.

Отовсюду звучала музыка и хриплые песни.

Вера нащупала, светящийся браслет, сжала его и пошла к своему костру. У костра пели. Вера услышала дрожащие дыхание лета и пустых пространств в этих песнях. Ее накрыло с головой. Все люди, все расстояния, все живые и неживые реки текли сейчас сквозь Веру. Реки тоже верили и любили. И им тоже не сладко пришлось, когда люди придумали стены.

Вера села к костру. Он уже догорал, и внутри умирающей древесины таинственно сверкали блуждающие огоньки.

- Вера, - позвали из темноты. Туда уже не достигал свет костра.

- Что?

- Вера, почитай что-нибудь...

Она и сама хотела, слова клокотали в горле, и плевать, что эти слова написаны полгода назад, когда все еще было хорошо.

Пока она читала стихи, было тихо. За спиной подвыпивший Сережа выдыхал шепотом " Здорово, а?"

А потом ей ответили с другой стороны костра стихами. И она вдруг поняла и испугалась, потому что Реку выпустили из-за стены.

Оксана ждала недолго. Тома прибежала со стороны парка и села рядом на скамейке. Оксана уже успела занести сумку домой, переодеться и даже вымыть волосы. И теперь они, влажные и отяжелевшие, лежали на плечах. Странно было чувствовать влагу на плечах и под спиной теплую скамейку. Оксану разморило, она сидела, прикрыв глаза, слушала рассказы подруги. Если смотреть сквозь прищуренные веки на солнце, то перед самым лицом возникали золотые бабочки. Одна такая замерла на волосах Томы. А Тома рассказывала:

- И я все читаю-читаю его, малыми дозами... Такая чушь, по-моему.

- А я читаю Мумми-троллей, - отозвалась Оксана, она, наконец, распрямилась, раскинула руки, напрягла до дрожи мышцы.

- Почему? - Тома расплылась в улыбке.

- Так сессия скоро, под сессию детские книжки - само то. "Мумми-тролль и Комета" вообще замечательная книга. Роман-катастрофа. Помнишь?

Тома посмотрела на нее с удивлением.

- Не-а... Я как-то не перечитывала.

Оксана встала, и они побрели по дороге. Сквозь трещины в асфальте проглядывала земля, которая была бы рада пройти выше зелеными ростками, заглянуть в глаза небу, но нет уже сил.

По дороге они говорили:

- Скорее бы уже вырваться из города.

- Не знаю, мне это не грозит... По мне и так хорошо.

- Не могу в городе летом, Река стену прогревает. Как будто там не река, а чайник.

- Угу, а город - чайный сервиз, - Тома первая остановилась на аллее. Она вдруг нагнулась и подобрала брошенный кем-то цветок, издалека в плотном ряду деревьев он походил на маленький желтый светильник.

- Ой...

- Золотой шар, - сказала Оксана. И где-то в груди отозвалось это - золотой шар.

- Точно... - Тома пальцем перебирала увядшие лепестки.

- Только они не цветут весной, - Оксана покусала губы.

Там, где они только что вступили в парк, закачались на ветру ветки, еще совсем без листьев, только в зеленом дыму.

- Значит, этот раньше зацвел, - Тома уже хотела идти дальше, но Оксана не двинулась с места.

- Давай его похороним. Не время ему.

Они зарыли цветок в теплой влажной земле рядом с крестом плиточных дорожек.

Под сводами было прохладно. На потолке то и дело набухали капли и срывались вниз. Из пола росли белые сваи, корнями они уходили куда-то в темную воду. Виктор и Максим стояли на самом краю бетонной плиты, обрывающейся в воду. Стройка всегда манила их, особенно когда темные воды поднимались из нижних подвалов наверх и затопляли все до бетонного обрыва.

Виктор набрал горсть мелкой кирпичной крошки и стал кидать их. Короткие мелкие всплески отдавались от стен.

- Прикол, - сказал Максим, поднял с пола половину кирпича и, прежде чем Виктор успел его остановить, швырнул в воду.

Виктор почему-то ждал, что сейчас разразится буря, но ничего не случилось. Кирпич как-то почти ввернулся в воду, глухой всплеск заставил зашевелиться ленивых солнечных зайцев.

- Эй, ты чего? Испугался, что ли?

Виктор не ответил. Но ничего не отзывалось и не просыпалось. Белые колонны свай молчали.

Виктор сел у стены и вытащил из кармана мятую пачку сигарет. Максим устроился рядом, аккуратно прислонив к стене гитару. Гитара тоже сегодня не разговаривала.

- Слушай, Макс, знаешь, на что это похоже?

- Что?

- Ну, эта стройка, - Виктор затянулся. Он не получал никакого удовольствия от сигарет, но показывать этого не хотелось.

- И на что?

- На мертвое море. Вернее, на дно, высохшее почти. Мне вот интересно, откуда приходит вода? Ведь дождей не было, а тут опять все затопило.

- Славик хотел плот строить, - ответил Максим, - я, правда, слышал, что это дохлый номер.

- Почему?

- Ну как... Стройка-то странная. Говорят, там где-то островок есть и потайной ход, комнатка такая, и там секта какая-то тусуется.

- Это тебе кто наплел? - спросил Виктор.

- Маринка из третьего дома. Ты же ее знаешь, она много с кем тусуется.

- Уши развесил, тоже мне. Я сам плот давно хочу сделать. А лучше лодку резиновую достать, пока вода высокая.

- Ну и дурак.

- Сам такой, - Виктор плюнул сигаретой и поднялся на ноги, скрипнуло под подошвами стекло.

Они выбрались из прохладной пещеры стройки и сразу ослепли. Волна весеннего тепла окутала Виктора с головой.

- Фух, жарища, - сказал Максим.

Виктор привык к слепящему солнцу и теперь мог окинуть взглядом стройку. Здесь среди строительных основ росли молодые деревца, как будто в игрушечном парке с бетонными аллеями. Виктор видел, как здесь играли девочки лет семи, аукались, как в лесу.

Виктор пролез сквозь дыру в заборе, Максим подал ему гитару. Они вылезли, отряхнулись и пошли к парку. На пиво денег не было, и приходилось изнемогать от внезапно накатившего жара.

- А еще вчера была холодрыга, - Максим облизнул губы.

Ветра не было, и пылинки застывали в воздухе.

- И не говори, - сказал Виктор.

- У меня мать говорит, что как Реку закрыли, так климат и заглючил.

Максим лениво прищурился.

Виктор ответил не сразу. Они сделали крюк мимо угла его дома по фундаменту. Раньше идти здесь было стратегически важно - мать могла увидеть с балкона, а теперь осталась привычка.

- Ерунда это. Я как-то спрашивал у Станислава, он говорит - не может стена влиять. Все про потепление плел.

- Много он понимает.

Виктор взглянул на поднимающуюся в мареве первую аллею. Ее было видно в лохматой от ветвей перспективе.

Проезжую часть от парка пересекали двое детей - мальчик и девочка на роликах. Она ехала впереди и постоянно оглядывалась.

- Во, смотри, - Виктор остановился, - трафаретки. Да не туда смотри, встань, где я.

Виктор обнаружил это пару дней назад: если встать вот так на аллее, то два тополя - один поближе к ограде, другой чуть в стороне - совпадали ветка к ветке, будто нарисованные по одному шаблону.

- Круть. И почему так?

- А я знаю? - Виктор пожал плечами.

Холодные пальцы вечера впились и разрушили зной часам к девяти. Как будто кто-то вдруг разрезал шерстяной клубок, и стало прохладно. Ветер дергал ветки акаций.

- Пошли к мертвякам?

- Не...

- Ну пошли.

Виктор вздохнул. Сегодня не лучший вечер, чтобы глазеть на мертвяков. Даже живых.

Мертвяки жили на другом конце городка в кольце железнодорожных рельсов, но иногда их можно было встретить и в парке, и возле стройки, и даже во дворах. Виктор сам видел девушку на качелях - типичный мертвяк. Он выглянул с балкона уже в темноте - проснулся от скрипа качелей. А качели поскрипывали совсем чуть-чуть, потому что девушка только немного раскачивалась, отталкиваясь носочками туфель. И взгляд как у всех у них пустой, и жуть где-то внутри поднимается, как будто пьешь-пьешь из ледяного родника и не можешь остановиться.

- Слушай, а почему ты решил, что они мертвяки? - спросил Виктор внезапно.

Максим вздохнул и вдруг заговорил серьезно. Бывало у него это раз или два в день, когда и голос, и глаза менялись, как будто проступало в нем то самое будущее, о котором и думать-то страшно.

- А они умерли и не заметили. Живут по привычке. На работу ходят, - Максим пнул камень под ногами. Камень покатился к поребрику, недавно заново намазанному белой краской.

- Страшно это, - сказал Виктор, - и что их туда тянет?

- Тянет, значит, что-то. Там говорят, старое русло Реки было.

Они уже подходили к железной дороге. Все громче что-то грохотало, но было непонятно, откуда. Как будто звук рождался где-то совсем рядом, в воздухе.

Максим натянул на уши капюшон. Виктор же наоборот подставлял холоду лицо, только шире растягивал губы.

На рельсах стоял поезд, от него веяло теплом и тайной. Железо вздыхало протяжно.

- Лезем? - спросил Максим и похлопал вагон по боку.

- Лезем, - кивнул Виктор.

Они много раз лазили под вагонами. Но каждый раз сердце начинало стучать сразу в нескольких местах. Виктор обычно пытался, пролезая, заглянуть вагону под брюхо, но все время что-то мешало. В этот раз их спугнул далекий голос диспетчера.

- Блин, аж сердце в пятки ушло, - прошептал Максим, когда они уже были на другой стороне.

Виктор промолчал.

Уже темнело. Виктор хотел предложить другу отложить экскурсию, но Максим был явно настроен решительно.

- Вон, они... - прошептал он.

Здесь тоже было что-то вроде парка, только неухоженного - да и кто будет приходить в парк рядом с железной дорогой? А вот приходили. Обычно поодиночке. Стояли над небольшой речушкой, сидели на оставшихся скамейках и возле мертвого фонтана.

Здесь зажигалась всего пара фонарей. И горели как-то странно, будто прятались в листве. Здесь на изогнутых деревьях росла колючая проволока.

Сегодня мертвяков было трое. Мужчина сидел на скамейке с подломленными ножками и курил незажженную сигарету. Немолодая женщина рассматривала стену гаража, обклеенную объявлениями с давно стертыми словами. И старушка на краю фонтана временами доставала из сумки горсть семечек и бросала их на асфальт перед собой. Но птицы не прилетали.

Максим и Виктор замерли в тени.

Внезапно замигали и зажглись фонари. Виктор вздрогнул, где-то в шее что-то защелкало. Но ничего не поменялось.

И вдруг с противоположной стороны раздались быстрые шаги. По деревянному мосточку бежала девушка. Там, где стояли мальчишки, был виден только ее силуэт, она казалась если и старше их, то слегка. Свет фонаря как будто сам тянулся к ней.

Мужчина на скамейке поднял голову.

- Вера...

Девушка на секунду замерла где-то на переломе света, а потом кинулась к скамейке, присела на корточки.

- Идиот! Ты чего меня пугаешь? Я тебя ищу уже два часа...

- Извини.

- Я...Пошли отсюда!

- Хорошо, - мужчина улыбнулся и убрал с ее лица упавшую прядь. От него больше не веяло холодом, Виктор отчетливо это ощутил.

Девушка вдруг сжала губы, так как будто вот-вот заплачет. Мужчина тяжело поднялся, а дeвушка вцепилась в его куртку.

Они двинулись по направлению к тому месту где, прятались Виктор и Максим, те едва успели юркнуть в кусты.

Оксана открыла глаза и сразу же вспомнила свой сон. Она шла по дну пересохшего моря. В лужах воды копошилась мелкая живность, из-за валуна шипел и плевался здоровенный осьминог. Оксана не стала к нему подходить, уж очень было жалко смотреть на этого морского инопланетянина. Она шла по песку, по высохшим раковинам, по высыпавшемуся жемчугу, по плитке, по останкам времени...

Оксана прикрыла глаза, но сон ускользнул. Тогда она встала и распахнула шторы. День обещал быть ясным.

Оксана немного постояла перед распахнутым окном - было ощущение, что сон все еще где-то тут в воздухе, стоит только протянуть руку. А еще Оксана вспомнила вдруг, как много лет назад она играла с течением на реке. Это была странная игра с самой собой.

Небольшая река ускорялась, залетая за поворот. Струи здесь уже были ощутимые, живые. Оксане нравилось попасть в стремнину и лететь по воле воды. И только в последний момент, когда скроются из виду последние ели родного берега, нырнуть и проплыть под стремниной.

За такие игры страшно ругала мама и другие взрослые. А вдруг унесет?

На остановке толклась низенькая толпа из группы детского сада. Дети галдели, крутили головами. Оксана стояла рядом и выглядывала автобус. Утреннее солнце еще не грело, но уже изменяло мир. Дети рядом вдруг замолчали и стали смотреть в одну сторону, Оксана тоже невольно поглядела в ту сторону, но ничего интересного не увидела, кроме спешившей на остановку Томы.

- Привет.

- А я думала, опаздываю, - без приветствия сказала Тома.

- Так может, я тоже опаздываю.

- Не... Ты не умеешь, - Тома улыбнулась и тоже посмотрела на пустое шоссе.

Дети снова загалдели громче прежнего, начали толкаться, как будто пыталась отвлечь воспитательницу от необычной минуты тишины.

Оксана тронула Тому за плечо и спросила:

- Слушай, как думаешь, а дети видят все, как мы?

- В смысле? - Тома обернулась и пристально оглядела детей - Глаза есть, уши тоже. Носы. Вроде так же все...

- Да ну тебя, - обиделась Оксана.

- А что?

- Просто мне иногда кажется, что они в каком-то своем мире живут, или во всех сразу...

Тома помолчала.

- Вечно ты что-нибудь такое скажешь... - пробормотала она, когда они уже влезли в автобус, а дети остались толкаться на остановке. Может быть, их вывели сюда для того, чтобы толкаться...

Оксана любила автобусы. Пока "Икарус" набирал скорость на шоссе, она успевала обдумать и вспомнить кучу вещей, на которые обыкновенно не хватало времени. Автобус был паузой. Местом, где от тебя почти ничего не зависит.

Тома уселась к окну. Они сначала пытались болтать, но как-то не вышло. Тома зевала, и наконец, разговор совсем заглох. Оксана смотрела поверх ее головы. Сквозь это пыльное стекло, сквозь такие же пыльные лучи было видно поле с редкими линиями елок.

Сначала мыслей не было. Просто образы окружающего мира скользили где-то внутри, как по другому, внутреннему стеклу. А потом стекло треснуло, и Оксана начала вспоминать.

В памяти всплыл и раскрылся какой-то светлый, жаркий и липкий от земляники день из ее детства.

- Пошли в поле, - сказал Гриша. Они втроем сидели на песке у ворот и жарились на солнце. Гриша, Оля и Оксана - не хватало двоих, но их сегодня не выпускали с огородов.

- Нет, - сказала Оксана, - нельзя за ворота.

- Там, здорово... - возразил Гриша.

Оксана погрузила пальцы в песок. Нет, они, конечно, часто нарушали запреты родителей. Ходили у самой воды по осыпающимся тропинкам, гуляли по прогнившим доскам эллинга. Оля шла тогда первая - потому, что она крещеная. Почему же сейчас не пойти в поле?

- Пошли, - Оксана встала с песка и отряхнулась.

За воротами было прохладно. Бурные потоки минувших и будущих дождей размыли дорогу, промыли в ней обмелевшие русла. Приходилось прыгать.

А еще Оля задержалась возле черничника. Дорога сворачивала, потом круто поднималась вверх, а над головой сплелись ветви. И кажется, идешь в каком-то подводом мире - только впереди маячит небо. И поля.

Они нашли горох. Отцепили цепкие стебли от травы и съели вместе с листьями и стручками.

- Так полезней, - сказал Гриша.

- Так вкуснее, - сказала Оксана.

Потом они полезли в карстовую воронку. Она была чуть в стороне - кроны деревьев казались кустами. Это было странное место. Большие деревья росли почти под землей, и по ветвям казалось лазать совсем не опасно.

И Оксана лазала, висела вниз головой, рвала терпкие черные ягоды.

- А почему воронка кварцевая? - спросила Оля и стерла с щеки сок черемухи, стереть правда не удалось. Сок размазался черным подтеком до самого уха.

- Не кварцевая, а карстовая. Она провалилась однажды, и если еще провалится, там бездна будет, - Гриша чертил палочкой воронку и как она проваливается.

Оксана обернулась на воронку. Время вокруг нее замедлялось, заворачивалось водоворотом.

На обратном пути они играли в гипноз. Гипноза было два вида - добрый и злой. Но тот, который напал тогда на Олю и Гришу, Оксана еще ни разу не видела. И вроде не злой, когда крючит пальцы, и не добрый, когда хочешь всем помогать... Они просто шли по дороге к поселку. Молча, с пустыми взглядами. Оксана пыталась заговорить, но Оля и Гриша не отвечали. Она уже перепробовала все, что помогало раньше от гипноза, но они все шли и шли.

И тогда она испугалась. А они подлезли под ворота и пошли к реке. К Реке! Оксана уже чуть не плакала. Хватала Олю за руки. Забегала вперед.

Гриша и Оля зашли на шаткие мостки понтона, остановились, присели с разных сторон, потрогали воду и засмеялись, глядя на испуганную Оксану.

А потом они встречались, когда выросли...

- Я тут знаешь, что слышала, - сказала Тома внезапно и вывела Оксану из задумчивости.

- Что?

- Я где-то статистику читала, что Реку закрыли из-за того что люди топиться чаще стали. Будто у какого-то министра дочка утопилась.

Оксана промолчала.

Автобус остановился, и Оксана спрыгнула на остановку.

Вера сидела на подоконнике, скрестив ноги, и смотрела на улицу. Просто так. Там не происходило ничего интересного уже давно. Окна дома напротив напоминали декорацию. Правда, очень талантливую декорацию, где каждое окно либо жило, либо умерло. Внизу сияла неоном какая-то вывеска, которую Вера читала и сразу же забывала. Пустая квартира, где она сейчас находилась, стала отдельным миром. Отдельной жизнью.

Олег сидел в единственном кресле в углу комнаты и курил.

- Я очень люблю эту квартиру, - сказал он, - почти все окна знакомые. Напротив.

- Там время остановилось, - сказала Вера, не оборачиваясь.

- Точно.

Они помолчали. В комнате темнело, по углам вились клочки мрака. Вывеска горела все сильнее. Олег встал и подошел к подоконнику, уперся в него руками. Вера слегка дернула плечами, но не отодвинулась. Зато стала выстукивать на подоконнике мелодию кончиками пальцев.

- Расскажи мне про нее.

- Про кого?

- Про Нику. Ты говорил, что я на нее похожа.

- Похожа - неправильное слово... Это не внешнее сходство. И вообще сходство ли?

- Не уходи от темы, - сказала Вера и улыбнулась краешками губ. Глаза ее улыбались редко.

Олег вздохнул и снова закурил.

Они жили с Никой тогда за городом. Просто она пришла однажды в квартиру, где он тогда обретался, пришла с тяжелой сумкой на плече и кивнула:

- Поехали.

И он поехал. Из окна электрички он тогда снова увидел Реку. А теперь ее и можно было увидеть только из окна электрички - далеко внизу.

Это был старый дом с белесыми от солнца досками. Он стоял далеко от железной дороги, далеко от шоссе, вдали от других домов. Только если подняться на пологий, поросший мхом холм, можно было увидеть бегущую во тьме электричку.

Они ходили по лесу. Ника собирала чернику, стелющуюся под ногами. Сосны вертикально уходили в небо. Олег кидал в дерево нож, пока из пореза не пошла горькая прозрачная смола. Ника встала и приложила пальцы к ране на коре.

- Не надо так.

Олег кивнул - не надо, и поцеловал ее измазанные в смоле пальцы.

На поляне перед самым домом рос серебряный клевер. И однажды они видели косулю, которая шла по полю, прижав уши. Но солнце слепило, и они видели только силуэт животного. Ника взяла Олега за руку.

А потом он поймал на тропинке живого ежа и принес в дом.

- Ой, какой сердитый, - сказала Ника и прижала ладонь к губам.

- Еще бы. Кому понравится, что тебя поймали.

Олег опустил ежа на пол, и тот спрятался под кровать. Ника сидела, укрывшись пледом, сегодня она была бледной как никогда и даже отказалась выходить в лес. "И правильно, - думал Олег, - скоро дождь...". Он видел над холмом облака с черными подпалинами. И вдруг он вспомнил - это ведь осень. Осень наступает.

- Я схожу на станцию, - сказал он.

И Ника кивнула.

Дождь и темнота застали его на обратном пути. Какое-то белое облако, похожее на приведение, несло ветром. Олег побежал, и сразу же ударили мокрые полосы капель.

А Ника носилась по дому, захлопывала старые рамы, а потом забралась под одеяло, лежала и слушала, как дождь разговаривает разными голосами.

- Ника... - Олег стянул дождевик и лег рядом.

Они немного помолчали, сильнее сплетая руки. Потом Олег спросил:

- А где еж?

Ника развернулась к нему и заглянула в глаза. Было темно, и черты лица расплывались.

- Вон он, в углу стоит, - сказала она.

Еж и правда был в углу и не шевелился.

- Страшно, - сказала Ника.

Вера слушала внимательно, но смотрела куда-то в сторону и временами улыбалась. Олег провел ладонью по ее плечу и ощутил живое и настоящее биение жизни. Вера не протестовала и как будто даже не замечала.

- А потом, - сказал Олег тихо, - она уехала учиться в другой город. Возвращалась пару раз ненадолго. А дальше... исчезла.

Вера разогнулась, спустила ноги с подоконника, спрыгнула на пол. Лицо у нее сейчас напоминало маску с удивительно темными и живыми глазами.

- Ты читал "Солярис"?

- Конечно.

- Значит, я твоя Хэри?

- Что? - Олег подошел и схватил ее за руку, но она выдернула ее и засмеялась:

- Я всегда зеркало! Отражение! Чья-то тень!

- Нет, нет... Что Ты!

- Нет? А то, что я почти не помню своего детства? Не знаю, какой я была раньше, - она отчаянно улыбалась, - а может, и нет меня вовсе.

Она вдруг резко успокоилась. Застыла. Вытерла слезы, посмотрела на него.

- Олег...

- Что?

- Можно, я останусь у тебя тут? Квартира ведь пустует. Маме скажу, что у подружки.

- А это была ваша дочь? - спросила буфетчица.

Олег на секунду замер - полчаса назад он отпаивал здесь Веру сладким кофе.

- Нет, не совсем.

Вера жила в пустой квартире, и Олег даже не мог остаться с ней на ночь, но и ночью сквозь плотные стены сквозило ее близкое присутствие.

Вера почти каждый день разговаривала с мамой по телефону, иногда заезжала домой. Судя по их напряженным диалогам, освещенным холодным светом экрана, мама знала или догадывалась обо всем.

Вера злилась, порывалась уйти и всякий раз оставалась. Ей нужна была пауза. Остановка в пустыне.

Днем они ходили на озера, и теперь по вечерам Вера долго думала о них - как они там в темноте? Какие существа поднимаются с глубин? Озера казались плоскими, как будто налитыми к берегам всклянь, но Олег говорил, что в них много омутов и в глубине бродят огромные щуки. А она не верила. Она чаще всего ему не верила и смеялась: а как же акулы?

Иногда Вера чувствовала, что вовсе нет мира за стенами квартиры.

Один раз они с Олегом шли по парку. Уже начинала пахнуть нераскрывшаяся сирень, и весна разворачивалась, как яркий фантик. И вот из главной аллеи вывернула на их путь маленькая девочка с огромной охапкой золотых шаров. Острые светлые косички подрагивали от ходьбы, и дрожали желтые лепестки.

- Гляди-ка, - прошептала Вера и сжала куртку на плече Олега.

Возле девочки шевелилась живая осень.

- Я боюсь детей, - сказала она.

- Почему?

- Они в каком-то своем... - Она мотнула головой. - Жуть, в общем. А может быть, я просто никогда не была ребенком.

А вечером она вдруг заговорила:

- Я ведь сбегу от тебя, Олег.

- Я знаю, - улыбнулся он, - ты пойдешь дальше, у тебя длинная дорога, а я...стар и болен.

Вера протянула руку и коснулась его лба. Без улыбки.

- Олег, а кто там плыл в озере, помнишь, мы видели?

- Выдра.

- Как думаешь, как она там?

Оксана вытащила из кармана баночку с мыльными пузырями и пустила их на пробу. Пузыри подхватил ветер. Небо было серое, пузыри были серые. Их несло надо дорогой и бросало на машины.

Так она шла по обочине и выдувала холодные пузыри из холодной трубочки.

Она дошла до дома, кинула сумку и без ужина сбежала в свою комнату.

Оксана долго плакала. В квартире было уже очень темно. Она захлебывалась, сжимала одеяло. Где-то к трем часам ночи она поднялась и отдернула штору. В проеме окна сияли ветви, покрытые снегом.

"Снег..., - поняла она, - еще и снег..."

Оксана долго стояла и глядела на этот майский снег.

Снег был ужасный. Он завалил улочки, которые уже готовились к лету. Странное дело, когда идешь в мае по ночной улице по трамвайным путям, и кругом сугробы. Снег, снег, снег...

Виктор, Максим, Дина и Юля шли вперед, домой, сквозь ночь, где весна и зима сплелись воедино. Это была ночь вне времени. Вне пространства. И дышать было легко. Одна из девушек шла по полированной змее трамвайной рельсы и то и дело хваталась за плечо Виктора. И всякий раз смущенно улыбалась.

Максим слепил снежок и кинул Виктору в лицо. Его обожгло мокрым холодом.

- Ах, так!

Они боролись возле призраков сугробов. Возле льдин и сосулек, которые выросли за пару часов. Иногда казалось, что, пока они были на репетиции, кто-то резко сменил декорации, перепутал времена года. Девушки визжали. Смеялись. Звуки отдавались от стен эхом.

Сугробы вздыхали. Дома, дворы расступались. Ночь смеялась. Трамвайные пути казались единственным путем во тьме.

Виктор вдруг заговорил. Он говорил об этом снеге и о дожде, который был в субботу, о ночи, о времени, о синей стене и о Реке за ней. Особенно о Реке. О том, что сегодня удивительная ночь и фонари горят совершенно не так, как раньше.

Максим и девушки примолкли. Юля грела дыханием пальцы, Дина прижималась в Максиму. Шаги ясно отдавалась. Тени деревьев качались на стенах домов.

А потом они пришли. Виктор замолчал и вдруг с удивлением понял, что пуст. Там внутри осталась только ночь, и она текла сквозь него, как сквозь сигаретный дым. Он схватился за металлические перила лестницы одной рукой, почувствовал запах мокрого железа.

- Ребята... я все...

И упал в снег.

Откуда-то раздался глубокий вздох, это вздыхала планета.

Утром Оксана вышла из дома еще до рассвета. Тонкий налет снега покрывал асфальт, отчего тот стал почти черным. Оксана тоскливо поежилась, заскочила и пошла по бортику. На нем уже виднелись свежие следы, большие - рядом с отпечатками ног Оксаны. Оксана вдруг улыбнулась. Кто-то уже шел этой дорогой, а значит, не все потеряно.

Сегодня Вера проснулась и сразу поняла, что день наступил. Остановка закончилась, и пора идти дальше, по аллеям, по дворам, по тайным тропинкам.

Сейчас они с Олегом сидели в парке на скамейке и уже давно молчали. Взгляд Веры как всегда блуждал где-то в кроне деревьев вместе с птицами. Ласточки как-то внезапно ворвались в город в этом году, как и не улетали. Крики их, призывные и прозрачные, неслись над крышами. Потом Вера встала и без объяснения заглянула Олегу в глаза.

- Я пойду? - прошептала она ровно.

Как будто она перешла невидимую черту, перестала, наконец, быть двойником, чьей-то тенью.

- Иди, - ответил Олег и улыбнулся.

Вера еще с минуту постояла рядом:

- Я больше никогда не войду в этот парк, - сказала она.

- Почему?

- Я не люблю помнить.

Потом пошла не оборачиваясь. Тепло от ее рук съежилось на скамейке и исчезло.

Некоторое время Олег сидел и смотрел ей вслед. Крики птиц менялись, дробились и вот уже рекой заливали улицу. Заболела голова. В виски стукнула боль.

Олег опустил глаза, но все еще слышал шаги. Вера шла как будто по дну реки.

Что-то вдруг заставило его поднять голову, и он даже вздрогнул - перед ним стояла та сама девочка с охапкой золотых шаров. Светлая косичка аккуратно лежала на плече. А глаза смотрели напряженно, не по-детски.

- Чего тебе? - без голоса спросил Олег. В горле пересохло.

Девочка протянула ему один осенний цветок из букета. Он засветился в руках и вдруг погас. Головная боль внезапно исчезла, а потом исказилась и померкла картинка.

И темнота. Кто-то выключил свет.

Оксана пошла на вечеринку просто потому, что обещала Томе. А так совсем не хотелось выходить из дома. Но Тома пропала куда-то сразу после того как они отпустили в небо два своих синих воздушных шарика, другие шары других людей тоже отправились в небо с крыши. Оксане запомнилась Тома, хлопающая в ладоши.

Оксана пробормотала что-то себе под нос и снова вышла на крышу. Ей хотелось побыть одной, но на крыше стоял белобрысый высокий парень, опершись о перила, и смотрел вниз.

- Шарики уже отпустили, ты опоздал, - сказала Оксана и встала чуть поодаль.

- Жаль, - сказал Виктор, - но это можно исправить.

Он вытащил из кармана листок бумаги и сложил самолетик.

- Запустим аэротранспорт?

- Давай,- кивнула Оксана.

Виктор прицелился и пустил самолетик, и он полетел, раскинув белые крылья над городом. Темнело. Антенны чуть дрожали от напряжения, светились окна, похожие на секретики под стеклышками, какие зарывают дети.

- Виктор.

- Оксана.

- Очень приятно, Оксана. Пошли отсюда?

Оксана посмотрела назад, туда, откуда неслись голоса, смех и какая-то музыка.

- Там есть лестница, уйдем тихо.

Оксана рассмеялась, в ней вдруг что-то щелкнуло, кто-то повернул невидимый выключатель, и стало легко.

Сначала они шли молча. Город как будто вытянулся от дома до дома, опустел, стеклянные стены встали между людьми, от столба до столба стало идти ужасно долго. Появились какие-то новые дворы и новые деревья. На третьем от места вечеринки перекрестке Виктор подобрал самолетик.

- Далеко он залетел, - сказала Оксана и погладила самолетик по крылу.

- Сегодня погода лётная.

Внезапно пошел снег. Беззвучно. Сразу холодными мягкими хлопьями.

Оксана подняла ладони и поймала пару снежинок, которые сразу съежились и растаяли.

- Вот тебе и лётная! - улыбнулась Оксана.

Виктор вдруг протянул и положил ладони на плечо Оксаны. Даже сквозь куртку чувствовалось тепло.

- Снег же летит.

- Плывет...

Из-за поворота выбежали три собаки. Они не обратили внимания на Оксану и Виктора, только последняя остановилась и поймала снежинку горячей пастью.

- Странно все, ночь какая-то странная, - от снега стало холоднее, Оксана вышла из оцепенения. Виктор снял руку с ее плеча и неловко потер ладони.

- Настоящая. Слушай, тебя куда проводить? Ну... Где ты живешь?

Оксана посмотрела на него внимательно.

- Никуда не надо. Давай погуляем, а?

Виктор кивнул, потом быстро расстегнул молнию на куртке и накинул Оксане на плечи.

- Ты чего это?

- Не знаю, - признался он.

Они пошли к скверу, но заходить не стали, потому что между тремя дорожками светился из-под земли золотой цветок. Удивительное сочетание заполняло их обоих, они то говорили, то замолкали, то заговаривали уже одновременно. Из какой-то новой подворотни высунулся цветущий куст жасмина. Прозрачная волна потекла по улице. Оксана взяла ветку и поцеловала белые звездочки.

- Какое же у нас время года?

- Весна.

- Была весна...

- Слушай, Оксана, у меня вино есть, я стащил - хочешь?

Потом они сидели на скамейке, пили вино прямо из бутылки и разговаривали. Но не было в памяти целой картины, только одиночные фразы.

- Знаешь, - говорила Оксана, - мне кажется, я людей отражаю, как зеркало. Понимаешь?

- Ага, я тоже так.

Оксана заглянула в его глаза. Вот она - та самая волна идет от другого человека, вот она Река, течет от нее до другого человека. Мешаются два течения.

- Но ведь это очень страшно, два влюбленных друг в друга зеркала, - сказала она серьезно.

- Коридор из зеркал.

И тут над ними с хлопком раскрылась яблоня и сразу осыпалась градом розоватых лепестков. Тогда они заговорили о Реке.

- Я ее видела только маленькая и до сих пор помню. И помню, как стену строили.

- Так давай посмотрим опять, - Виктор чувствовал себя сильным, ему казалось, что стоит ему захотеть, и стены просто не будет.

- Как же мы посмотрим?

- Через стену перелезем.

Оксана дернулась, и с треском порвалась паутина, которую сплел за две минуты паук в ее волосах, но она даже не обратила внимания.

- Пошли, - и глаза заблестели.

Снег прекратился. Вокруг в воздухе застыли близкие звезды. Одна зависла в подворотне в двух-трех метрах над мокрым асфальтом. Наверное, звездам было страшно или холодно. Некоторые залетали в открытые окна квартир. Одна висела над подоконником в квартире Веры. Вера спала, сжавшись под одеялом в комок. Сутулая тень толкнула звезду дальше в комнату, и та осветило лицо спящей, книги, букет из золотых шаров в глубокой вазе.

Виктор и Оксана замерли возле стены в нерешительности. Она казалась огромной. Неприступной.

- Ну... Я полез, - Виктор сделал шаг к преграде. Оксана быстро схватила его за руку, подтянула к себе и поцеловала в щеку. И сразу отпрянула. Виктор постоял еще несколько секунд, а потом неожиданно быстро и легко перебрался через стену и помог Оксане.

Они спрыгнули в прибрежный песок, и их сразу окатило шумом волны и запахом открытых раковин. Жемчуг валялся тут же, среди песка, забытый, светящийся изнутри, как все этой ночью. Но Виктор и Оксана не искали жемчуг.

Оксана смотрела на параллель воды. Она была светлее неба и то и дело накатывала на берег. И здесь, возле воды, по другую сторону стены, не было ни страха, ни легенд, не горело электричество, не гремела музыка - только вода искала в прибое ракушки, чтобы поиграть.

- Древний прилив, - шепнула Оксана и пошла к воде.

Она опустила в воду ладони и плеснула себе в лицо. И все сразу стало ясным и простым.

Утро пришло холодом. Рассвело, и вода больше не была светлой. Звезды поднялись к небу, а потом и вовсе исчезли. Стена выросла. И они потратили много сил, чтобы вернутся обратно. Ночь растаяла, как будто ее и не было.

- Ну... до завтра? - Оксана протянула Виктору куртку.

- Ты бы взяла...

- Нет, мне не холодно. Мы ведь еще увидимся?

- Конечно.

Они еще с минуту постояли рядом, а потом пошли в разные стороны, не оглядываясь. Все возвращалось на свои места. Над Виктором шелестела аллея тополей, а там, где шла Оксана, тополя вырубили семь лет назад.