1988. КУЛЬТ КОЛБАСЫ И ПРАВДЫ

Парадокс восьмидесятых: уровень жизни стремительно падает, а уровень сознания стремительно растет. В 1988 году – золотое равновесие: мы еще не все проели и уже кое-что в жизни поняли. Точнее – почуяли, потому что понимание предполагает разум, а где его взять? Дальнейшее показало – нами двигало все, что угодно: ужас, зависть, злоба, любовь, телевидение – все, кроме разума.

В 1988 году люди закупали все впрок, вообще все – съедобное и несъедобное. Ну, это-то как раз можно было понять: глупо, выстояв час, брать помалу. Но ведь что получалось. Разбирали весь товар разом, потом куковали: товар, ты где? Ку-ку. Товар привезут – снова очередь, хвост на улицу, “велели больше не занимать”. Дурацкий круг с умным названием “ажиотажный спрос”. Вот бы договориться, чтобы каждый брал в меру…

В магазинах было пусто, но наши холодильники “Бирюса” исправно что-то сберегали к каждому празднику. Мало того, в 88-ом году начала наступление на пермские желудки итальянская пицца. Это шаньга такая – с помидорами и сыром сверху. Можно и без сыра. Можно и без помидоров – тогда с луком, - главное, чтобы во время еды непременно что-нибудь на колени падало.

Закрепились новые пермизмы: “Чё смеяться-то!” и “Ну ты воще!”. В ходу пошлость “Красиво жить не запретишь” – реплика на какие-нибудь сушки к чаю.

Частная инициатива добилась хозяйственной самостоятельности. У меня глаза на лоб вылезли: мой дружок, простой инженер, создал кооператив – теперь заключает договора с иногородними предприятиями, принимает от них груз вагонами, нанимает работников... А ведь еще вчера сам вагоны разгружал за четвертак – шабашил!

Один кооператив у нас клепал самодельные компьютеры для пермских школ, другой завалил пол-Перми своей финифтью. Кооперативные издательства, все как один, печатали Дюма (сильно модный был автор), вынашивали невероятную по дерзости идею – сборник анекдотов. МТЦ “Инициатива” на комсомольские деньги продюсировал (новое слово!) съемки фильма Рязанова “Небеса обетованные”.

А в “Кристалле” уже шла “АССА”. И с ней новая тема – “продвинутая” молодежь: приколы с прибамбасами, политика – по барабану, частная жизнь – по праву рождения. Забавненькие. Прячем грусть: обнаружилось, что мы – уже не молодежь. Но ничего, удивить “продвинутых” мы сумеем еще не раз. За кадром Борис Гребенщиков спел стихи Анри Волохонского под музыку Франческо да Милано и выдал эту компиляцию за свою песню! – я возмутился вполне молодежно. А это просто стартовал российский “постмодернизм” - коллоидный раствор цитат вместо старомодного “творчества”.

Рок-музыкантов в газетах называли “рокерами”. Из их среды вышло в массы слово “тусовка” и “кайф” (умники говорили: кейф). Гордым словом “аутсайдер” стали величать поэтов-кочегаров, прозаиков-дворников и просто мыслящих домоседов (за тунеядство больше не привлекали).

– утешал тусовку Виктор Цой. Слава Бутусов сдирал коросту на аутсайдерском сердце рефреном “Я хочу быть с тобой”. Модную линию респектабельного рока вел “Scorpions”. Для радикалов ковали “hеavy metal” сатанисты “Kiss”, гнали “скоростной металл” “Пантеры”. Раздевались догола на сцене “Sex Pistols”, – где-то кто-то видел на видео. И абсолютно всем влезал в ухо без мыла сирота Юра Шатунов:

Набирала силу публицистика. То был год идеальной слышимости, народ еще не оглох, публицистика еще не изошла криком. Весь советский народ, как один человек, читал экономистов: Н.Шмелева, А.Аганбегяна, П.Бунича, Г.Попова. Вдруг выяснилось, что мы не умеем “считать деньги”. А раньше казалось, мы только тем и занимаемся – особенно перед получкой…

На “Авторском ТВ” резали правду-мать гости Киры Прошутинской. Новые темы дискуссий: экономика и сталинские преступления. По всей стране интеллигенция снимала галстуки, надевала свитера и выходила из КПСС. Все жаждали правды – самой колючей, самой горькой – и ничего, кроме правды. Тревожил еврейский вопрос, крайне беспокоила нравственность вообще и секс в частности.

Утвердилось слово “трахаться”. Прежде это слово было редким перлом в речи краснобая, оно несло ассоциацию смертельного акта, скорого и шумного, без продолжения – потому что “трахнуть” второй раз было уже просто некого: жертве каюк. Теперь все эти нюансы стерлись – слово вошло в обиход. Отмена цензуры кроме очевидных плюсов дала неожиданные по силе и вонючести минусы. Дело в том, что право голоса получили не только порядочные люди, варежку раскрыли ВСЕ. А ничего не поделаешь, теперь у нас – плюрализм.