1983. ФЕЛИЧИТА!

Осень, все на картошку! Школьники в восторге: не учимся! Выезжали классами, бегали по полю, кидались картошкой друг в друга, набегавшись, садились в кружок с бутербродами и термосами (Калининского завода) – закусывали, жмурясь на осеннее солнышко: “Феличита”. У парней в термосах был вермут. Начиналась захва-тывающая игра в кошки-мышки с классной дамой.

Студенты-первокурсники выезжали в колхоз на месяц – была такая хорошая советская традиция, праздник поступления в вуз, праздник знакомства – медовый месяц на свежем воздухе. Деготь в бочку меда капали всякие командиры с их дурацкими сотками-сводками и еще – дожди: грязь, “копалки” не ходят, трактористы “пируют”, ковыряешься вилами в грязи во имя страны, как Павка Корчагин, а девчонка-напарница, вся в полиэтилене, роет грязь руками и твои анекдоты про Андропова слышать больше не желает. Конец “феличите”, распад и разложение в отряде, разговорчики в строю всякие антисоветские. На привале студенты поймали козу, привязали ей к хвосту банку из-под “Завтрака туриста”, хлестнули. А она не побежала. И тут облом.

Все предприятия участвовали в ежегодной “битве за урожай”, все учреждения (даже вредный обллит – их ждала морковка в районе Култаево). Городские “Икарусы” по утрам вывозили население на поля, вечером забирали обратно. Потери от тотальной мобилизации никто не считал, казалось, если горожане не помогут колхозникам – зимой наступит окончательный голод. Сейчас никто селянам не помогает – и что-то не померли, не знаю…

Чтобы не зацикливаться на бестолочи, горожане наловчились обращать насилие властей в развлечение – отвлекши внимание “стукачей” и парторгов, устраивали пикники в борозде.

А как выезжал трест ресторанов и кафе! Вместе со “стукачами” и парторгами в обнимку. У моего приятеля мать работала в смежном с рестораторами тресте завскладом-“тувароведом”, она той осенью получила лестное приглашение поехать с ними “на картошку” и, не раздумывая, согласилась. “Уважаемые люди” выехали в поле со столами, понятное дело, с посудой, с баяном, с коробками “дефицита”. Какая там, на фиг, картошка, какая такая “продовольственная программа”! Феличита!

– струили беспричинную радость “Верасы” из магни-тофона, ресторанские тетки в золоте верещали про “час розовый”, “дефицит” к ним в утробу уже не помещался, валился изо рта. А наутро приезжали трактора и зака-пывали неубранный урожай вместе с мусором в землю.

Рестораны днем кормили нас “комплексами” за 1-1,5 руб. Кафе ничем не отличались от столовых: и там, и там – самообслуживание, вместо столов – “стойла”, окрики уборщиц: “А посуду кто уносить будет?!”. Вонючая тряпка елозит перед носом, попрошайка ждет, когда ты ей оставишь кусок… В 83-м чаще всего попрошаек можно было видеть в кафе “Волга” на Компросе.

С ностальгией вспоминалась старая добрая рыба хек, в 83-м кормили нас минтаем и диковинной простипомой уже не только по четвергам – всю неделю. Куры запахли рыбой! Прошел слух: кур на птицефабрике кормят рыбьими головами! Мясные пельмени еще были кое-где, стоили 36 коп. порция – 8 штук. Молоко продавали в треугольных дырявых пакетах, чаще всего – “восста-новленное” из сухого. Кефир в широкогорлых бутылках, запечатанных фольгой. Проволочная тара пришла на смену деревянным ящикам. Как на лошадках, на прово-лочной таре детвора зимой каталась с горок.

Пиво бутылочное было в “чебурашках” с наклейкой полумесяцем, 37 коп. с посудой. Розливное пиво таскали бидонами, канистрами, но чаще всего – стеклянными 3-литровыми банками под полиэтиленовой крышкой, 44 коп. за литр мутного суррогата без названия. Его еще надо было найти. По утрам встречные мужики с банками обме-нивались информацией о пройденных пивных “точках”. Найдя источник, стояли в очереди и час, и два, и три. Очередь за пивом с утра, это вообще – русский “сюр”: что за рожи, что за одеяния! А что за концерты! Постой-ка с “люмпенами” два часа с похмелья да под палящим солнцем – фантастом станешь, третьим Стругацким, вторым Лемом, Лецем и Лехой Валенсой еще до кучи.

Новость: из Афганистана “дембеля” возвращаются с травмированной психикой. Ну, для пермяков это – пустяки. Вот, к примеру, у меня знакомый из тюрьмы вышел, так он как водки хлебнет – вообще дикий делается: глаза белые, фиксы вперед и вилкой машет: “Всех порешу, суки!”. И таких в нашем арестантском городе бродили сотни. Так что психами нас не удивить, мы сами психи. Вот “груз 200” – это что-то новое…

И поверх всего – чье-то маленькое личное счастье. Как всегда – поверх и вопреки.