1982. К ЧЕРВЯКОВУ В ГОСТИ!

Так что застой застоем, а жизнь, если вспомнить получше, кипела. Дыбился (анти)советский рок, впервые в жизни я записал русскоязычных исполнителей: Майка Науменко, БГ и паренька этого, с гнусавинкой, ну как его – Андрея Макаревича: “И когда мне тесно в старом доме, я сажусь у третьего окна”.

Глаголом жгла сердца “лейтенантская правда о войне” Бондарева, Быкова, Бакланова, Адамовича. “Иностранка” поднимала и предъявляла нам пласты культуры “антиподов” – латиноамериканцев – то самое “зеркало” (одно из), которого нам так недоставало, чтобы увидеть себя со стороны.

В книжном у ЦУМа появились репродукции Босха (шизик, наш в доску). На дому кое-у-кого можно было посмотреть самодельные диапозитивы Сальвадора Дали, к 1982 году он стал самым модным художником в Перми. К тому времени наша сказочная жизнь уже полностью совпала с бредом Дали, и любимое словечко стало у нас – “сюр”.

К слову – анекдот. Таксист ночью пристает к пассажирке, лезет к ней под подол, а она ему: “Мущина, предупреждаю: я – натурщица Сальвадора Дали”, – “Ну и что?” – “А то. То, что вы ищете, находится у меня за ухом”.

У народа в 1982 году “поехала крыша” – новая идиома. Актуальная тема. Вариации: “Ждите. Еду. Ваша крыша”, “Серым шифером шурша, крыша едет, не спеша”. Любимая песня – “Под крышей дома – никого”. Через 10 лет “крыша” к нам вернется на бандитском джипе.

А тогда на сцене телестудии Останкино злобствовал пародист Александр Иванов, тоже примета времени. В его эстрадных концертах “Вокруг смеха” обнаружил себя Жванецкий, он читал монологи с листа: “Нормально, Григорий? – Отлично, Константин!”. Валялись от хохота.

Да конечно, отлично, чего там. Это “у них” был застой. А “у нас” множились театральные студии. Новинка – “комнатные театры”: без сцены, актеры смешаны со зрителями – хэппенинг, по сути. Пермские киноклубы размывали пошлость настоящим искусством, в клубе работников госторговли шли шедевры Феллини, Антониони, Вайды. Низкий поклон тем подвижникам, что добывали их для нас.

Так что в 82-ом в Перми уже все можно было найти – и Кортасара, и Филонова, и Юнга – только захоти. И даже игрушечные железные дороги – немецкие, “PIKO”: рельсы, вагончики, пакгаузы, тоннели, стрелки, переезды, домики с цветниками – и все вот такусенькое, невиданной красы, и все работает. У “Детского мира” стояли взрослые дяди коллекционеры, менялись деталями.

Мужская мода-82: сабо – туфли без пятки на деревянной платформе. Престиж-82: кожаный “кейс” с кодовым замочком и еще – сауна. Это такая финская баня, там сухой жар до 120 градусов! Если кольцо не снял – ожог. На выходе из сауны – купальня и “послебанник” с суксунским самоваром, грузинским чаем, “Жигулевским” пивом, “Русской” водкой и римским развратом. В банные номера записывались за месяц, “уважаемые люди” проходили без очереди. “Шишки” строили свои сауны.

Модницы к зиме вязали “шапку-ворот” – трубу, ниспадающую с головы на плечи. Дети просили “кубик Рубика”, позже – одноименную “пирамидку”, “змейку”.

“Адидас” путали с “Жальгирисом”. Пели: “Адидас – три полоски” на мотив ВИА “Ялла” “Учкудук – три колодца”. (На тот же мотив: “В кучку дуй – и колоться” – песня наркоманов, приближающихся).

Светская новость: Алла Пугачева рассталась со своим пожилым “маэстро” Раймондом Паулсом. Прима обнаружила неиссякаемую любовь к молодым дарованиям, рядом с ней взошли и прославились доселе никому не известные: Игорь Николаев, Владимир Кузьмин…

А невозмутимый Паулс нашел свое счастье с “Кукушечкой”: “Бабушка рядышком с дедушкoй”. Говорят, потом его кинуло в министры – такая импровизация, зашибись. Латвийский рэгтайм.

В 82-м народ дивился на “Сан-Ремо”: Тото Кутуньо, Рикардо Фольи, “Рики э Повери”, кхм – Пупо… Другая планета. Другой язык, иная манера держаться, костюмы, стили – все другое, Европа. Благополучие. Нега так и лилась с экрана в наши истерзанные сердца.

Нам зачитали Продовольственную программу в 82-м. И мы в сотый раз поняли, что на наше государство надежды никакой: программы не было. Была отписка – длинная, правильная и бесполезная – таких вокруг море, мы сами их сочиняли каждый день. А что будем кушать?

Придумали “подсобные хозяйства” – везде: на предприятиях, при школах, больницах, воинских частях. Газеты с восторгом рассказывали об овощных грядках в детсадах, о свинских сарайках позади столовых, о дачных обильных урожаях. Завод Орджоникидзе выращивал 2 сотни свиней у себя прямо на территории, под кислотным дождем. Привлечения горожан на сельхозработы приобрели зверский характер. Почитает доцент лекции студентам и – на совхозную борозду. А потом еще на собственном участке картошку копает. Остряки прозвали свои огородики – “дураково поле”. Юмор горчит. “Куда собрался?” – “К Червякову в гости”. Дача перестала быть символом успеха, теперь она – надежда семьи и ее проклятие.