|
Владимир Киршин |
1981. КАК МЫ ЧОКАЛИСЬ Открываю глаза – все те же лица. И еще какой-то человек поет под гитару: “Я уплываю, и время несет меня с края на край…”. Ты сказала, что человек этот верит в переселение душ и что нам с ним надо идти за пивом. Я пошел, заинтригованный обоими обстоятельствами. Про “переселение душ” я в тот день так ничего и не узнал. И пиво мы не купили – его нигде не было. НИГДЕ. Прихожу на работу – там везде рыба разбросана. Тюлька пряного посола, судя по запаху. Крошки черствые на столе, фильтры обкуренные, магнитофонная пленка по полу серпантином – ага, это мы вчера “Чингисхана” отплясывали. Начинаешь вспоминать. В другой раз, тоже с бодуна, прихожу на работу, глядь в окно – под окном труп лежит. Ну, думаю, – мой. Протер шары – девчонка. Голая. И менты в траве шарятся. И что обидно, ничего вспомнить не можешь. Слава богу, обошлось. Пошли с другом “лечиться” – пива не нашли, пришлось водку купить. И все по новой. Стихи скандировали: “Хорошо быть молодым!..”. Влезали в окна к любимым женщинам. И просто к женщинам. И просто в окна, а также на телефонные будки и квасные бочки, изображая памятники самим себе. На церковный двор через забор проникали – службу посмотреть. Во лузях, вздымая кубки, декламировали Пушкина: “Пора! Пора! рога трубят; псари в охотничьих уборах чем свет уж на конях сидят…”. И горланили, перемежая тостами, песни Дольского, Визбора и нашей Ларисы Пермяковой – в тоске неизбывной: Бреду, бродяжка, как в бреду, Девушки красились самодельной тушью. Крошили в железную баночку черный карандаш “Живопись”, строгали туда же мыло и плавили все это на газе при помешивании смеси и рассудка. Когда жижа застывала, резали ее на дольки и укладывали в “фирменную” коробочку – на ресницы наносили обычным порядком. Ресницы делались черные-черные, длинные-длинные, - и все это для нас…А мы, подлецы, принципиально не желали ничего доставать – ни косметику нормальную, ни сапоги румынские, ни электрические самовары – последний писк. В 1981 году в моде были полотняные платья - “сафари”. Форсированный вариант – платья “милитари”: погончики, нашивки, шевроны. Ансамбль дополняла модная прическа – хвост над ухом. Деловые мужчины в 1981 году носили дутую золотую печатку на жирном волосатом пальце и мужскую сумочку, называемую почему-то – “визитка”. Мы их не любили, деловых. Кстати, ОБХСС – тоже.Зато они были хорошими отцами (не то что мы), и именно им, как выяснилось, светило будущее. Своих детей они называли по моде – Дима, Денис, Маша, Оксана. Из моды незаметно выпали Миши и Бори, почти не стало маленьких Люд. Одни только большие Люды сидели с нами на кухнях и слушали наши стихи – кодированные исповеди. Курили кишиневское “Мальборо” – до полуночи, а после – “кизяк” и что закатилось под холодильник с прошлого раза. Слали гонца за винцом, он возвращался не один – проплывали какие-то воры, журналисты, балерины, хирурги, окулисты-гинекологи, десантники и просто забияки – хоровод собутыльников. Эстафета диванов, кушеток, козеток, соф, раскладушек и просто матрасиков на полу. Дух бродяжий, ты всё еле-еле.Как мы чокались? Часто. Фигурно: “камушками”, “по-водолазному”, под речевки типа: “Не желаем жить – ЭХ! – по-другому!”. Или под выдох скорби: “Ну, давай”. Пили стоя, сидя, лежа, с кулака, с локтя, с мостика, перекатом “по орденам”, с переворотом и подскоком. Пили спирт гидролизный (“галошу”) неразведенный – почему-то. Почему было не развести? – непонятно. Сами были неразведеные потому что. Ну, то есть, действительность не устраивала – улетали таким образом, от спирта ведь разгон знаешь какой – как будто под зад пнул слон. Да и как иначе, если стакан по-турецки – “бардак”… Стоп, дальше ни слова, секса при советской власти, будем считать, не было. А была всякий раз литература: романтическое грехопадение с последующими терзаниями себя и жертвы. Ну, ты в курсе. Кодировать свои исповеди – единственное, что мы хотели и умели делать хорошо. Все остальное не имело смысла, а особенно – “служение обществу”. Просто “общества” уже не было – были пальцы крестиком у вождей и фиги в кармане у “масс”. А нам это зачем? Мы уже летали (во сне и наяву – помнишь?), видели какое-то сияние на горизонте – Бог его знает, что там было, может – Истина? Ходили на работу, прикидывались полезными и скромными, смывались оттуда пораньше и расслаблялись на конспиративных квартирах.Самая экзотическая из них была, конечно, на улице Матросова – избушка на курьих ножках, полная чертей и гениев. Один из чертей на четвертые сутки белогвардейского кутежа кинул-таки в хозяйку круглый тяжеленный стол и сломал ей ногу. Говорят, это был я. Ну конечно, “я”, условно конкретный персонаж этой драматичнейшей из хроник. Смерть моя, я знаю, будет страшна. Худой и немощный, я буду лежать на раскаленной постели, глядеть с тоской на облака и молить о минуте покоя – а стадо чертей будет с хохотом бить в барабаны, орать под гитару “Колыбельную” Гершвина и читать мне последние известия через мегафон прямо в ухо. Люди! Все, кому я докучал в 1981 году своими ночными оргиями и кухонными бреднями о благоустройстве Советского Союза, – если вы живы, – простите меня. Я больше не буду.Избушку на Матросова уже снесли, место продезинфицировали и застроили. Но доску мемориальную мы все равно там приколотим. Памятный знак установим в виде багрового кукиша на все четыре стороны. …На прощанье ты подарила мне деревянного истуканчика с улыбкой олигофрена – подставку для карандашей. У него в голове было двенадцать дырок. Вот мой образ той эпохи: двенадцать дырок в голове и улыбка олигофрена. Кто не помер, тот выжил. Вместо дарственной надписи ты начертала одно слово у истукана на пятке: “Забудешь?” – Забыл .Дальше | Посмотреть фотки | Послушать песни | Написать автору | Перейти на главную страницу |
Кинокартина Легко ли быть молодым?: вся информация о фильме . кредитная карта лучший сайт и помощь в получении кредитной карты . . ботинки timberland зимние