Алексей Лукьянов

Глубокое бурение

Собственно, небесное тело потому и назвали Кремлёвским метеоритом, что рухнуло оно прямёхонько в центр Кремля. Вообще-то это был каменюка шестидесяти метров диаметром и неудивительно, что на него не особенно обратили внимание астрономы, а уж системы ПВО - тем паче. Очухались военные только когда огненный шар отвесно вошёл в воздушное пространство Московской области. Но сбить махину, падающую со скоростью двадцать километров в секунду, да ещё и массой почти в триста тысяч тонн уже не могли. Хотя и пытались. Вдарили по астероиду из зенитных орудий, чтобы он рухнул бы куда-нибудь на Воробьёвы горы, или, может, в Бутово, но снаряды и на чуть-чуть не изменили траекторию падения, и Кремль стал симпатичным кратером диаметром около километра и глубиной метров двести, который немедленно заполнился грунтовыми водами.

Поди, догадайся, кому он "не дождётесь" сказал. Но прозвучало многообещающе.

Но потом самое весёлое началось. Приходит американский консул в наш МИД и ноту протеста: по какому это полному праву нас оставили без связи с Вашингтоном? Наши говорят: это, видимо, неполадки вообще, потому что мы тоже не можем связаться с нашим посольством в Соединённых Штатах. И, кстати, с Южной Америкой тоже никакой связи.

Начали разбираться. Но как-то всё вообще не заладилось, потому что спутники вдруг попадали все на Землю-матушку, тоже кое-где шуму понаделав, а МКС треклятая тоже на связь не выходила.

И тут приходит весть с Сахалина. Типа, в море выросла до неба хрустальная стена, и ни конца ей не видно, ни края. Потом Камчатка рапортует: кердык, большей половины полуострова нет, скрыта хрустальной стеной, связи с сушей нет, Чукотка не отвечает... Магадан тревогу объявил: большая часть Колымского нагорья куда-то пропала. Опять же и с Запада тревожная информация поступать стала: дескать, куда-то делось больше половины Исландии, и непонятная твердь образовалась вдоль Тихого океана...

Знающие люди прикинули и так, и эдак, и оказалось, что остались мы в восточном полушарии одни-одинёшеньки, потому как западное полушарие исчезло. То есть не то, чтобы совсем исчезло, но будто сплющилась Земля, как блин, и наше полушарие здесь оказалось, а ихнее - там, на реверсе. И заодно оттяпало у нас Чукотку и почти всю Камчатку.

Президент сказал, что мы этого так не оставим, и будем бороться за выдачу наших исконных территорий, за воссоединение семей и вообще - за географию. Остальной мир не то, чтобы поддержал, но и возражать не стал - вся взрывоопасная мусульманская братия тут осталась, с нами, а Европе не очень то хотелось, чтобы моджахеды себе других врагов искали.

Вообще, всплыло столько геополитических проблем, что все мигом забыли и про астероид, и про другое полушарие. Как говорится - не до жиру. А тут ещё Антарктида таять стала... И Китай что-то заговорил о проблеме перенаселения... И тайга, оказывается, сильно поредела, и перестаёт быть "лёгкими" планеты... И проблема пресной воды остро встала... И вообще, оказалось, что от незначительного, в общем, удара, всё полушарие расплющилось, а это явный признак того, что по-латыни называется konecus svetus...

Словом, началось.

Из толчка Опарыш вышел со всеми признаками напряжённой мыслительной деятельности: испарина, блуждающий взгляд и расстёгнутая ширинка. Митя, увидев напарничка, спросил:

- Чего, Андрюха, ветер встречный был?

Все обидно заржали, но Опарыш никак не отреагировал на подначку.

Время было десять часов, вся бригада собралась на кухне попить чайку и погадать кроссворд.

Чай в ремонтно-механических мастерских пили много и часто, весело переругиваясь и перемывая кости всем, от присутствующих работяг до президента страны. Нынче повезло - Митя привёз с исторической родины газету двадцатилетней давности, а в газете оказался неразгаданный кроссворд, так что нашлось общее дело, продлевающее чаепитие в разы. Коллектив очень любил вставлять в клеточки разные буквы, и когда слова сходились, все радовались, как дети. Когда буквы не сходились, Лёха, в прошлом филолог-недоучка, выискивал ошибки. Ошибки порой были такими идиотскими, что Игорю, сварщику, вписывать ответы больше не разрешали.

Лёха, погружённый в кроссворд, вслух прочитал:

- Римский военный и политический деятель, участвовавший в подавлении восстания Спартака.

- Андрюха знает, - и Митя опять обратился к Андрею: - Андрюха, кто Спартака одолел?

Опарыш затравленно посмотрел на Волокотина.

- Куль его знает. Может, "Торпедо"?

Если шутка про ветер в толчке просто всех рассмешила, то сейчас бригада со стульев упала.

- Ты с дуба рухнул, малахольный? - послышался чей-то голос. - Это Марк Лициний Красс, в качестве претора в семьдесят первом году до нашей эры он подавил восстание Спартака. За несметные сокровища имел прозвище Богатый...

Все смотрели на Андрюху. Андрюха смотрел на ширинку. Ширинка продолжала вещать, будто с листа читала.

Тут в кухню вошёл Гардин, недовольным взглядом окинул присутствующих, подошёл к раковине, налил воды и стал медленно пить. Никто не шелохнулся, а непонятный голос всё болтал про Красса, Катилину и Помпея, про стяжательство Марка Лициния и первый триумвират.

- Радио, что ли, все так слушаете? - спросил мастер.

Никто не ответил.

- Развели тут ликбез, - проворчал Гардин и вышел.

Мастера Гардина за глаза звали жуйлом мохнорылым. Ну, жуйло и жуйло, как ещё называть? Порой, конечно, вариации случались, Игорь в основном их придумывал: то куйланом, то пархатиком назовёт. А все и рады, потому что одинаково обзывать даже самого неприятного человека надоедает.

Неприятным жуйло был по нескольким причинам. Во-первых, заставлял работать. То есть не то, чтобы заставлял - на то разнарядка есть, когда сварщику говорят, что варить, кузнецу - что ковать, токарю - что точить, а слесарю - по какому адресу идти. Просто труд в мастерских был поставлен как-то нерационально и от балды: где прорыв - туда и работать надо. А вследствие этого дёргали рабочих то туда, то сюда, а это не способствует уважительному отношению. И, главное, даст Гардин работу, а сам стоит над тобой, контролирует. Будто без него не ясно, как шов варить, как фланец точить, как буксу заменить. Гардина понять можно было - недогляд способствовал расхищению мелкой фурнитуры, которая за забором уходила по сходной цене. Это была ревность - сам Гардин на стороне шабашить не мог, ибо квалификация у него была мелкая: слесарем он был третьего разряда, а сварщиком - вообще второго.

Оклад у жуйла был вдвое больше бугра, который фуярил по шестому плюс надбавки, но шабашки, то есть необлагаемый налогом нелегальный производственный бизнес, тоже уважал. И делал. Придёт, скажем, к токарю, и говорит:

- Надо выточить то-то и то-то, просверлить здесь... Вот, короче, чертёж, сам разберёшься.

Попробуй не выточи. Гардин знал, что строго по уставу жить невозможно нигде, и на мелких косяках мог запалить человека. Того лишали ста процентов премиальных, а на голом тарифе жить не очень весело, а даже наоборот. И это вторая причина, по которой жуйла терпеть не могли.

Теперь вернёмся на кухню.

Мужики очухались. Сварщик потребовал ответа:

- Это кто здесь такой умный, клёпаная тётя?!

- Куль знает... - Опарыш не знал, куда деваться.

- Сам ты куль! - обиделся кто-то в штанах. - Ширинку застегни, сквозит!

- Мобильник купил? - спросил Вовка.

Опарыш испуганно замотал головой.

- Эм-пэ-три плеер?

- Да это он! - Андрюха кивнул вниз.

- Кто?

- Ну... этот... Бен...

И Андрюха рассказал, что пошёл отлить, и как-то чересчур энергично встряхнул своего дружка. Тот возьми и скажи:

- Ссы, не ссы, а последняя капля всё равно в трусы.

- Чего? - не понял Андрюха.

- Не тряси, говорят, голова кружится.

Вот и познакомились...

- Ты что, свой куль Беном называешь? - удивлению Игоря, казалось, нет предела. - Типа, разговариваешь с ним?

- От куля слышу, - ответил Бен. - Сам, поди, тоже разговариваешь со своим.

- А ты вообще замолчи! - обиделся Игорь. - Не хватало мне ещё с кулями разговаривать.

Сварщик задумался.

- Тем более - с чужими... - добавил он.

Однако спора не получилось - прибежал бугор.

- Вы тут чего, блидло, расселись? Гардин, сука, меня за вас клепать будет?

Бугру исполнилось шестьдесят, и любого другого пенсионера давно бы уже попросили освободить место, но уж больно специалистом был хорошим Сан Палыч. Он работал с восемнадцати лет, прекрасно знал ремонтно-механическое производство, владел очень многими профессиями, имел широкое представление практически о всех технологических процессах, и если разобраться, Гардин в мастерских был человеком лишним - бугор заменял его. Другое дело, что жуйло работал на предприятии с семьдесят мохнатого года, кто ж его погонит?

Палыч был абсолютно уверен, что в случае его смерти или увольнения жизнь в РММ остановится. Он так и говорил: "Что без меня делать будете? Кто работать станет?" Что правда, то правда: впахивать, как папе Карло, никому особенно не хотелось, и все работы производились бригадой как-то с ленцой, будто во сне. Но ведь производились же! А бугор летал, как электровеник, взваливал на себя какие-то тяжести, ругал остальных, что не делают, как он, и всё пытался выяснить, как бы эти работнички выполняли план при Советском Союзе? Однажды Лёха рискнул заметить, что внеплановое хозяйство подрывает экономику. У бугра чуть приступ не случился. Он заорал, что на жую видал всю эту экономику с Чубайсом и президентом, и посмотрел бы, как они поднимали бы на горбу чугунные ванны на пятый этаж. Тут стоит рассказать, что Палыч очень гордился тем, что падал с сороковой отметки и сломал себе нос. Перелом носа практически всегда сопровождается повреждением основания черепа, а сие влечёт за собой если не обязательные психические отклонения, то по крайней мере - резкую смену настроения. Зная об этом, Лёха решил не усугублять: кто его знает, бугра? Возьмёт, да и ломом огреет в самый неподходящий момент...

Словом, спорить с бугром никто не хотел и не любил - крику много, а удовольствия ноль. Все встали и отправились по рабочим местам - и впрямь, чаепитие затянулось. Игорь с Волокотиным тянули отопление в депо, Лёха ковал какую-то поибень китайскую, Оскар точил сгоны перед отпуском, а Вовка с Опарышем и бугром варили регистры: все переезды "Промжелдортранса" за это лето собирались перевести на электроотопление. Через минуту всё уже вертелось, сверкало, стучало и скрежетало, и никто не думал, что куль у Андрюхи говорящий, и носит английское имя. Ну, почти никто не думал. Андрюха то и дело вздрагивал, слушая бормотание Бена, что надо спецовку не на голую задницу напяливать, а хотя бы трусы поддевать...

Однако говорящий куль - это неудобство того же характера, что и шумные соседи: сначала напрягает, а потом привыкаешь. Да и так ли страшен Бен? Имелись в РММ обитатели и пострашнее.

Первым Борю увидел бугор. Палыч приходил на работу самый первый и заваривал чай, а после сидел на кухне и дымил сигаретой, полон высоких дум о своей трагической судьбе. Вот и нынче: открыл дверь, вошёл в цех, и чуть в штаны не наложил - эта страхолюдина умудрилась просочиться в закрытый цех, не потревожив вакуумную сигнализацию, и сидела за столом, стуча костяшками, в прямом и переносном смысле.

Уксусом покойного вот уже несколько лет Борю прозвали за два трагических, но не смертельных случая, когда он по ошибке замахнул с похмелья эссенции. Ну, ладно бы он после первого поумнел и принюхивался к прозрачным жидкостям, так ведь нет - ещё раз повторил свой подвиг. Скончался, правда, не так красиво - страдал запорами, и однажды сердечко не выдержало напряжения.

Когда Уксус в очередной раз хлопнул, Лена глубокомысленно изрекла:

- Это он сопляка вам повесить хочет.

И тут все вспомнили, при каких обстоятельствах Боря дубака врезал.

Единственная игра, которую признавали в РММ, был доминошный "дурак". Игра, собственно говоря, нехитрая: если сумма отверстий с двух сторон равна шести, можно делать ещё один ход, если семи - ход пропускаешь и берёшь с базара два лишних камня. Самый шик: хлопнуть сопляком, пустым дублем. Можно, конечно, и лысого генерала - это когда с двух сторон шестёрочный дубль и сопляк, но такое случалось крайне редко. Как-то Витя Дотай, плотник, тоже теперь покойный, повесил Боре трёх сопливых подряд, и засобирался уходить: конец рабочего дня уже был.

- А отыграться? - спросил Уксус.

Боря вообще к домино очень серьёзно относился: ни шахмат, ни лото, ни карт не признавал, и даже журнал специализированный выписывал. Ему очень было обидно проигрывать сопливым, и он всегда требовал отыграться. И в другой бы раз Дотай согласился бы, но тут нашла коса на камень: не захотел.

- Ах ты, падла кипучая! - орал в тот вечер Уксус вслед Дотаю. - Ну приди к нам ещё, попроси насверлить да приварить! Куль тебе! Пока отыграться не дашь - не пущу!

И в тот же вечер крякнул на унитазе.

По всему выходило, что Уксус здесь надолго. Был бы жив Дотай, привели бы его под белы рученьки, усадили бы напротив, и играйте вы до трёх сопляков. Но плотник скончался от рака, так что успокоить Борю было некому.

После обеда весть о возвращении Уксуса облетела весь "Промжелдортранс". Народ потянулся в мастерские, как в мавзолей - по одному, парами, а то и целыми делегациями. Мужиков это откровенно раздражало, они уже с ходу начали посылать всех на хутор, бабочек ловить. Гости не обижались: глазели на Борю, кто-то пытался окликнуть, но мертвец никого не слышал, и вообще оказалось, что интересного в нём ничего нет. Гардин ругался: что за куйня? вот фильм "Шокирующая Азия" - это да, интересно, а что тут на какой-то скелет ходячий смотреть? Ни уму, ни сердцу! Ну и, в общем, часам к четырём народная тропа к Уксусу окончательно заросла, и можно было пойти в душ.

Вообще-то рабочий день по законодательству: с восьми до пяти. Это можно понимать как непосредственно рабочее время - в восемь утра приступил, и в семнадцать закончил, но обычно понимают как в восемь разнарядка, а в пять - уже домой. Следовательно, шуметь все заканчивают уже к четырём часам.

В душевой, намыливаясь, Игорь смело сказал:

- Да пошёл ты на куль, жуйло пархатое!

- Чего опять? - с участием спросил Оскар.

- Да, понимаешь, всё он знает, "Шокирующую Азию" он смотрел, ишак хорезмский. Да мы с Дотаем столько рыбы достали в Соколовской курье!..

Развить тему он не успел - в душ вошёл Андрюха. Все присутствующие невольно посмотрели на Бена.

- Ну, чего уставились? - осерчал Бен.

- Чего уставились? - поддержал Бена Опарыш. - Я же на ваши кули не смотрю!

- Да что за люди вы! - возмутился Бен. - Не куль! У этого органа вполне себе нормальное наименование есть, даже приличное - уд!

- Мы тебе что, совсем? - усмехнулся Игорь. - Уд от куля не отличим?

Зашёл Митя:

- Андрей, ну клёптваймать, дай сначала мужикам помыться, куда ты лезешь?

- Во-во, - поддержал Игорь. - Ваша с Митей очередь потом.

- Ах ты су-ука! - протянул Митя.

Оскар с Игорем заржали.

Года два назад душевая была меньше и всего на две кабинки. Потом кабинки сломали, перепланировали, и получилось одно большое помещение, с тремя смесителями на гибких шлангах. Мыться стало веселей, но теснее. Вот Митя и подъелдыкивал: мол, сначала пускай мужики моются, а потом все остальные. Шутки у Мити всегда были за гранью фола, и в любом другом коллективе Волокотину давно бы уже намылили шею. В мастерских, однако, люди собрались тоже с нетривиальным чувством юмора, и подначки здесь бытовали суровые, так что Митя попал в благоприятную среду.

Но, впрочем, никто не выгнал из душа ни Опарыша с его говорящим Беном, ни Волокотина с его дурацким юмором. Вспомнили о Дотае, хотя, казалось бы, надо бы об Уксусе разговаривать.

- Клёпаная тётя, такой мужик заепоновский был, клепать мой нюх, лучше бы уж он вернулся, а не этот Уксус, - сокрушался сварщик.

Все подтвердили, что Дотай мог и поработать хорошо, и разъибать тоже любил, и вообще свой в доску. Был. Вот ведь судьба - вроде, жил и жил, на пенсию собирался, а потом взял да и помер... Короче, совсем нас загоняли буржуи!

Погоду тоже будто испортил кто. Ну где это видано, чтобы в феврале на Урале снег таял? Опять же, куча стихийных бедствий по всему миру, в Германии, говорят, и наводнения, и чего только нет, скоро трясти начнёт! Оскар как-то за чаем сказал:

По всему выходило, что он прав.

И всё проклятый астероид сотворил.

В дежурке народу было немного: кто с друзьями, кто с родственниками на машинах укатил, другие решили пива попить у бани, третьи пешком пошли. Опарышу, в принципе, и подняться-то было всего на пять кварталов в горку, можно и на своих двоих, но коли место свободное появилось, чего на халяву не прокатиться?

- Слыхал? - спросил сидевший рядом путеец Санька Столяров, которого все звали Мутный Глаз. - Борька Уксус из могилы поднялся!

- Ну и что, - ответил Андрюха. - Зато у меня куль говорящий!

У Лёхи было странное хобби - он сочинял истории. Коллеги смотрели на это снисходительно - ну, страдает человек хернёй, вместо чтобы водку пить с коллективом. Однако когда кузнецу вручили литературную премию, Игорь сказал:

- Ты, Лёха, не волнуйся, мы с Опарышем тебя теперь крышевать начнём. Сюжеты подбрасывать станем, ты только пиши. А гонорары вместе пропивать будем.

Кузнец только отшучивался и грозил, мол, если не перестанешь подкалывать, напишу книгу про бригаду, и положительного героя оставлю только одного - себя. Нет: ещё Лена будет положительная, и Оскар. А остальные все быдлищами предстанут, а сварщик с мохнорылым - ещё и пархатиками!

Игорь заржал:

- Ах, ты, ишак хорезмский! Фуету всякую про нас пишет, а бабки себе гребёт.

На это Лёха назвал Игоря куйланом нестандартным, и все были довольны: коллеги - что Лёха вовсе не такой культурный, какими должны быть писатели, а кузнец - что коллектив считает его не писателем, а своим парнем.

Потом все вновь забыли, что Лёха - писатель, и только Лена, прачка, время от времени спрашивала, пишет ли он?

Лёха писал. Так сильно писал, что даже мутило от букв. Если бы всё, что он написал почти за полгода издать, вышло бы две толстых книжки. Однако никто бы эти книги читать не стал, потому что дальше двух-трёх страниц у Лёхи писательство не шло, а книжку, состоящую из всевозможных зачинов даже очень интересного романа ни один нормальный человек читать не станет. Впрочем, о подобном эксперименте не может быть и речи, поскольку кузнец сразу тёр всё, что написал.

Долго так продолжаться не могло. Лёху распирало от идей и сюжетов, а воплотить их в слова он не мог, потому как всё казалось глупым и никчемным. Гагарин, как говорится, долетался, а лауреат литературной премии дописался. Вопрос стоял предельно просто: либо кузнец преодолевал свой затык, либо затыкался навсегда.

Существуют методики, позволяющие литератору расписаться, и Лёха прекрасно о них знал, но проблема состояла в том, что именно эти методики были основным творческим методом лауреата: писать всякую ахинею, а потом приводить её к общему знаменателю, находить внутренние закономерности и выдавать за плод долгих и мучительных трудов. Повесть, удостоенная премии, была написана именно так, и Лёха немало удивлялся, как это среди достойных произведений выбрали именно его несерьёзное сочинение. Короче, вчерашняя хохма уже не канала, нужно было выдумывать новый трюк.

Правда, когда Кремль накрылся звездой... то есть астероидом, стало немного не до трюков.

Во-первых, позвонил друг и спросил:

- Твоих рук дело?

- Чего? - не понял Лёха.

- В твоей повести описывается, как Кремль превращается в руины. Не проходит и года, как ты книжку издал - и вот оно, свершилось!

- Ну, знаешь, этак Ньютону можно всемирное тяготение приписать! - рассмеялся кузнец.

- Не виляй! - сказал друг. - Напиши о падении президентского режима, может, сбудется.

- Давай я напишу про окончательное разжижение твоего мозга на почве политики.

- Извини, мне работать надо, - оборвал Лёха разговор. - Я перезвоню.

Друг бросался из крайности в крайность. То ему всё в стране нравилось: и курс, проводимый правительством, и реформы. Потом всё резко разонравилось - и курс, и отсутствие реформ, и сам царь-батюшка Владимир Владимирович. Не то, что отец-заступник Борис Николаевич...

Однако каков подлец! Как угадал! Днём раньше Лёхе звонили из столицы. Голосом лауреата более крутой литературной премии кузнеца пригласили навестить Сами-Знаете-Кого, в составе делегации молодых и перспективных авторов.

- У меня ребёнок маленький, - пытался отбрыкаться от поездки Лёха.

- У меня тоже, - ответствовал более крутой лауреат. - Был когда-то маленький. Это временно. А Сами-Знаете-Кто - навсегда.

- Не понял? - растерялся кузнец.

- Память, говорю, навсегда останется. Алексей, не валяйте дурака - билеты на самолёт оплачены в обе стороны, номер забронирован. Привет супруге.

Жена не обрадовалась. Но тёща сказала:

- Это ценный опыт, - и жене пришлось согласиться.

Между тем в Москве не шутили. Пришла по факсу бумага на имя генерала, мол, так и так, уважаемый генеральный директор "Промжелдортранса", на Вашем предприятии работает простым кузнецом светоч отечественной и мировой словесности, которого кровь из носу хочет видеть Президент Всея Великия и Федеративныя Руси Владимир свет Владимирович, Красно Солнышко и податель благ. Нижайше бьём челом: отпустите холопа своего Олёшку пред светлы очи Гаранта Конституции, не то... и далее неразборчиво. Вызвал генерал кузнеца, и говорит:

- Ты почто боярыню обидел? То есть как смеешь отказываться от чести быть расстрелянным за баней в самом Ново-Огарёве?! Воротись, поклонися рыбке... то есть лауреату более крутой премии... А Владимиру Владимировичу скажешь: Ваше Президентское Величество, холоп я нерадивый с Урала, работаю на "Промжелдортрансе". "Промжелдортранс": по шпалам в горний мир!

На работе мужики оборжались:

- Тепловоз, тепловоз новый проси! Генерал тебя лично на нём катать будет до дому!

- И путя проложит!

- А жуйло будет у тебя на посылках!

Лёха обиделся:

- Вам бы лишь бы помудить.

- Не ссы в карман, с получки тазик купим! Ты там Вовке-Большому привет передавай от РММ, скажи: цалуем в уста сахарные! - сказал Опарыш. Нахватается вечно где-то.

Андрюху тут же заклеймили как гомосека и погнали прочь. А кузнецу велели погладить собачку и сильно президента не бить, а так только - для проформы.

- Чтобы знал, сука, кто его гребёт и кормит! - криво ухмылялся сварщик.

Ночью, видимо - от переживаний, Лёхе приснился президент:

- Давайте, молодой человек, не будем сопли жевать. Говорите - чего вам нужно?

Лёха подумал и сказал:

- А дайте мне миллион! - потом подумал и добавил: - Десять.

- Чего? - Владимир Владимирович искренне удивился.

Лёха понял, что продешевил.

- Ещё хочу издательский дом "Амфора", - поторопился добавить он. Видя, что президент записывает, сказал уже медленнее: - И "Эксмо" с "АСТ" - для друзей. И два локомотива. И новые коньки.

- Недурно. А как насчёт: "Никогда и ничего не просите"?

- Но вы же иначе не догадаетесь, - развёл кузнец руками.

И проснулся.

Утешало одно: памятуя о странном ночном видении, кузнец успел отловить президента во время прощального рукопожатия.

- Владимир Владимирович, у меня к вам просьба.

- Слушаю вас.

- Мне бы... кхм... Короче, мне нужно десять миллионов.

Если президент и удивился, то виду не подал.

- В каких купюрах? - поинтересовался он.

По спине кузнеца потекла холодная капля.

- В тысячных, - выдавил Лёха.

- В какой гостинице живёте? Когда возвращаетесь домой? Поездом, самолётом?..

Кузнец отвечал чётко, почти односложно. Он не особо верил в успех авантюры, но шаг уже сделан, нужно было идти до конца.

- С вами свяжутся, - закончил Владимир Владимирович. - Прощайте.

- Ага, - Лёха почесал затылок, а потом вспомнил и крикнул: - Привет вам от РММ.

Утром в номер постучали. На пороге стояли два агента Смита.

- Ой, - кузнец почувствовал, что Матрица следит за ним.

- Это вам, - в руки Лёхе перекочевали два красивых больших кейса. - Вот конверт. Внутри код от замка. Счастливого пути, - и агенты испарились, оставив кузнеца недоумевать с конвертом в зубах.

Денег оказалось даже больше, чем рассчитывал Лёха.

Но при этом они ничего не стоили.

- И какого куля ты долларами взял? - отчитывал Игорь Лёху, когда тот вернулся. На работу кузнец явился с этими двумя кейсами, каждый в пуд весом, и поведал обо всём радостно гогочущей бригаде. - Не мог еврами?

- Так откуда ж я знал, что он в баксах даст?

- Яснее надо формулировать, куйлан пархатый.

- Да, наклепали тебя, - вставил Митя.

- А ты вообще молчи, клёпаный папуас. Иди вон, сынка своего, Опарыша воспитывай. Но президент наш и впрямь жуйло то ещё. Сколько там, говоришь? - сварщик, несмотря на такой облом, был в прекрасном расположении духа. Наверное, по той причине, что наклепали не его, а Лёху.

- Десять миллионов американских долларов, тысячными купюрами.

- Клепать мой нюх, не мог он вас до метеорита этого кипучего пригласить?

Да, было обидно. Что называется: видит око, да зуб неймёт. Стоило Америке исчезнуть с лица земли, и тут же выяснилось, что цена ей - доллар, простая бумажка. И хоть настриги ты этих долларов вагон, стоить они не будут ничего.

- Хоть подкоп рой, - глубокомысленно изрёк Оскар.

Игорёк с Лёхой посмотрели на токаря. Взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Когда до Оскара дошло, о чём подумали эти двое, он озабоченно спросил:

- Вы что, мужики, йобу дались?

Ставок сварщика в мастерских числилось две, и одну из них уже десять лет занимал Игорь. Трудно найти на карте место, где бы не побывал Игорёк: и в Томске, и в Кзыл-Орде, и в Пржевальске, и в Кожевниково, и в Колпашево, и в Евпатории, и в Питере, и даже один раз в Чебаркуле. И везде с ним что-то случалось, одних армейских приключений хватило бы на тысячу и одну ночь. Однако при всём своём хвастовстве и браваде Игорь был действительно классный специалист, и услугами его пользовались не только на предприятии: шабашил он круглый год.

Место же второго сварщика было проклято. Как-то за год сменилось три человека, пока не пришёл Вовка, но и он испортился буквально за год.

Один сварщик, молодой парень по фамилии Пахмелкин, был высокомерным, гордяк его гребёт, говорил Игорь о младшем коллеге. Ходил в отутюженной робе, часто умывался, а уж прямые свои обязанности выполнял с таким видом, будто его смертельно оскорбили. Кроме того, Пахмелкину не хватило дедовщины в армии, и он захотел ввести её в цехе, и первой жертвой ошибочно выбрал кузнеца. Кузнец и вправду с виду был увалень, слова худого не услышишь, свирепостью характера тоже вроде не отличался, вот и решил Пахмелкин взять его в оборот. А Лёха взял да и послал его на куль. Сварщик попробовал силовое давление, но, опять же, не учёл разницу в весовой категории, был аккуратно, но сильно бит, обиделся и через месяц подал на расчёт.

Пока искали замену, в сварщики пошёл слесарь Мишка. Варил он, вроде, сносно, работы не боялся (даже пословица после него осталась: "Куль не лезет - не зазор"), но несколько раз спалился по пьяной лавочке, и ему тоже пришлось уволиться.

Пахмелкин привёл себе замену - Жеку. Этот деятель оказался наркоманом, но узнали об этом позже. Жека занял денег у всех, загнал налево метров сорок сварочного кабеля, на пару с Опарышем как будто потерял складную дюралевую лестницу, практически новую, и склепался в неизвестном направлении. Гардин долго тосковал по восьмистам рублям, которые одолжил предприимчивому сварщику, а потом пригласил Вовку - тот приходился каким-то троюродным родственником его зятю.

Вовка и впрямь дело знал отлично, варил все стыки, в любых положениях и в любую погоду. А что нудноват был - так не замуж ведь брали, а на работу.

У Вовки была иная проблема, нежели у его предшественников. Ему ничего не шло впрок.

Деньги спускал мигом, причём на всякую ерунду, и большую часть времени жил чуть ли не впроголодь. Получит зарплату, начнёт всех пивом угощать, дисков напокупает, монитор у компьютера поменяет, мобильник крутой купит. А где предыдущий? Проклепал где-то, или очередной пассии подарил. А телефончики-то недешёвые...

Однажды зашёл в душ и стал мужиков снимать на встроенную цифровую камеру, да ещё и с выходом в Интернет. От Волокотина, что ли, заразился? Ведь в другом бы месте убили бы за такие выходки. Попробовали объяснить, что в мужском коллективе так шутить не годится. Полез в бутылку - почему? Попробуй, объясни человеку элементарные вещи. Нигде ведь не записано, что снимать голых мужиков на цифровое видео - аморально. А намедни вообще караоке в три часа ночи запел - куда это годится? Не впрок ему этические ценности, накопленные человечеством за всю его шарообразную историю. И как следствие - никаких сдерживающих факторов.

Короче, Вовка идею подкопа не мог осознать, и потому воспринял в штыки:

- Я ничего копать не буду.

- Значит, не в доле, - сказал Игорь.

- А ты в доле? - удивился Вовка.

- Я всегда в доле, - уточнил старший сварщик.

- А почему?

- Потому что понты не колочу и впрягаюсь!

А идея была простая - прокопать Землю насквозь, вылезти в Америке, затариться на все десять мультов, вернуться, всё продать и навариться раз в тридцать.

- Каждому почти по тридцатке мультов нашими! - подзадоривал Игорь.

- Но бабки-то Лёхины... - возражал Вовка.

- Ты чего дурочку включаешь? - Игорь уже еле сдерживался.

- Вова, заткнись, пожалуйста, - сказала Лена. Она вообще получала меньше всех, и была остро заинтересована в успехе предприятия.

Деньги, конечно, и впрямь фактически принадлежали Лёхе, но с другой стороны - на куль они ему нужны, если их потратить нельзя? Редким артефактом доллары станут не меньше чем за тысячу лет, когда Соединённые Штаты станут мифической страной, в которой жили гигантские обезьяны, киборги и люди, летающие верхом на ветре, так что продавать доллары сейчас по курсу двадцать четыре к одному смысла не имеет - не купит никто. А подкоп - это и впрямь шанс выйти на пенсию не по инвалидности, а по богатству.

На военном совете присутствовали: Оскар, Игорь с Вовкой, Лена, Лёха, и Опарыш с Волокотиным. Бугра отправили на подённые работы к главному бухгалтеру, так что о грядущем калыме он пока не подозревал.

Что касается подёнщины, то мастерские с лёгкой подачи Гардина давно батрачили на управление. Кран потечёт, или решётка на окно требуется, полностью поменять санфаянс, сварить гараж - этим занимались славные труженики тыла. Причём батракам, как правило, если и перепадало что-то, то не более сотняги на рыло. Видимо, предполагалось, что это производственная необходимость, или жест доброй воли слесарей, сварщиков и прочих специалистов. Специалисты матюкались и шли на подёнщину, потому что в "Промжелдортрансе" всё-таки было чуть получше, чем на остальных предприятиях, и терять это место как-то не хотелось.

Когда-то начальники вполне мило уживались с подчинёнными, потому что сами бок о бок с ними работали. И Гардин, и главный инженер, и даже генерал когда-то были рядовыми трудягами. Как им откажешь? Делаешь, надеешься, что отплатят добром (или деньгами, на худой конец). Но они, оказывается, едва приподнявшись, зазнались, начали качать права, и выяснилось, что вся любовь и взаимное доверие - мираж.

Но обидно было даже не то, что начальство забыло, с кем начинало трудовой путь. Бог с ними, не очень-то и хотелось. Больше всего напрягало, что они хозяевами себя считали. Звери алчные, пиявицы ненасытные... Ладно, если они казённый материал на себя расходовали, топливом подотчётным личный транспорт заправляли, но ведь они и рабочих использовали, будто те их собственность. А жуйло мохнорылое ещё и глумится: не хотите, мол, как хотите, за воротами желающих полно.

Разумеется, чтобы как-то компенсировать моральные страдания, рабочие потихоньку тащили с предприятия всё, что можно тащить с пользой и, по возможности, без палева. Ведь всякому требуется либо печку на участок сварить, либо оградку на кладбище. Можно было, конечно, и официально: написать заяву на имя генерала, мол, отец родной, позволь сани изготовить из списанного материала. Генерал подпишет, мастер подсчитает, сколько обрезков труб и прочего материала ты набрал на эти сани, сколько времени на изготовление потратил, электричества сколько сгорело, а также электродов, потом экономист обсчитает, и получится, что проще было купить эти сани в магазине - геморрою меньше. Или тырить, что экономически выгоднее (если не поймают). А если попадёшься - тут уж десять лет расстрела через повешение. В смысле, лишат премии, и получишь ты голый тариф, то есть в три раза меньше, чем со всеми надбавками. Выбирай, как говорится, но осторожно, но выбирай. Риск - благородное дело.

Давно бы уже все свалили отсюда: и Игорь, и Лена, и даже кузнец, которому, в принципе, всё было нормально - его, как писателя, холили и лелеяли. Но некуда было. Где ещё такие дешёвые путёвки в санаторий? Где оплачивают билеты на поезд? Где на протезирование зубов полторы тысячи выдают? Где, в конце концов, так легко можно тырить краны, электроды, стекло и металл? И вот теперь, с десятью миллионами, можно было послать всех на куль и уехать жить на Французскую Ривьеру...

- Не люблю я французов, - сказал Игорь. - Самая поганая нация.

- Почему? - удивились все.

- Да вообще ублюдки они и пархатики, и не поеду я во Францию.

- Он Кзыл-Орду купит, - предположил кузнец.

- Не, лучше Колпашево, - и Волокотин захихикал мерзейшим козлиным голоском.

- Вот позорище-то, - Лена с неодобрением посмотрела на сварщика. - Ты хоть одного француза видел?

Игорь, разумеется, не видел ни одного из гордых галлов, но выложил последний аргумент русского человека:

- Они Пушкина убили!

Всем разу вспомнилось лермонтовское "На смерть поэта", особенно строки: "...и слышно было до рассвета, как ликовал француз". Про него, про Дантеса!

- Ладно, с недвижимостью потом определимся, - отрезал Оскар. - Вы решайте, где копать будем.

Сначала все предложили в кузнице, но Лёха вполне аргументировано доказал, что сие глупо и недальновидно. Во-первых, кузня не запирается, а во-вторых, молот во время работы вибрирует, и весь туннель обрушится к грёбаной тёте. Зато сварочный пост идеально подходит - под разметочным столом плиты керамические выломать аккуратно, и под ними копать. Вовка сначала выёживался, мол, не дам сварочный засрать, но Игорь так на него посмотрел... короче, пришлось согласиться. И, чтобы не откладывать дела в долгий ящик, тут же эти плиты выломали к едрене фене.

- Теперь надо установить очерёдность, - предложил Лёха.

- Какая очерёдность? - Игорёк навис над Волокотиным. - Сынок, вам с Андрюхой калым: прокопаете сто метров - и можете домой идти.

- А на хрена мне это надо? - обиделся Митя. - Вы придумали - вы и копайте.

- А чего это ты такой дерзкий стал, дяденьку не уважаешь?

- Да не буду я копать, Игорёчек, чего ты пристал.

Стали выяснять, кто всё же подписывается на авантюру. Оказалось, народу немного: Игорь, Лёха, Оскар и Лена. Опарыш, может, и тоже был бы не прочь, он даже рот открыл, чтобы согласиться, но его злокозненный уд заявил:

- Ничего у вас не выйдет.

- Как это?

Все замолчали. Бен был прав. Стоило просто поднять лапки кверху и забыть о богатстве, но Игорь прекрасно знал, как можно урезонить распоясавшийся куль.

- Сейчас как дам под яйца, - пригрозил он.

- А чего я сказал-то? - испугался уд. - Хотите - копайте, я ж не против.

Короче, "похоронная команда" набралась маленькая: сварщик с кузнецом да токарь с прачкой. И от этого идея прокопать Землю насквозь казалась совсем дурацкой.

Но не бесплотной...

- Короче, вертитесь, как хотите, но чтобы этого расписдяя здесь не было, - сказал Гардин и уехал в командировку в Пермь.

- Вертись, как хочешь, а завтра похороны, - кузнец скорчил рожу вслед мохнорылому.

- Да в рот я не клепал! - возмутился бугор. - Тут работа стоит, а я буду Борьку этого клёпаного выгонять? Да на кулю я видал...

- Предлагаю забить на всё и попить чаю, - предложил Оскар.

За чаем кузнец предложил самое простое из возможных решений:

- Давайте милицию вызовем.

- Терпеть не могу ментов, - Игорь злобно раздавил окурок. - Самая говённая профессия.

- Ну смотри, - объяснил Лёха, - Уксус крякнул, совершенно мёртвый тут сидит. Пускай приезжают и увозят. Ну, в крайнем случае - госпитализируют его, как дошедшего до крайней степени истощения

Мужики вызвали оперативно-следственную группу. Те довольно резво прибыли

- Где труп? - поинтересовался прибывший оперативник.

- Вон, - показали мужики.

Боря продолжал колотить доминошками по столу.

- Не понял, - насупился страж законности.

- Кто бы понимал, - ответил кузнец.

Эксперт-криминалист констатировал смерть. Тоже, блин, наблюдательный какой нашёлся: покойника мертвей скелета трудно себе и представить.

- Что я с ним делать буду?

- А мы что с ним делать будем? - возмутился медперсонал.

- На место верните.

- На какое место, дамочка?! Его с работы привезли!

- Вот на работу и верните.

И пока они так препирались, Уксус слинял из больницы и вернулся в мастерские, как раз к обеду. На этот раз, правда, не в истлевшем похоронном костюме, а в драном больничном халате.

Все посмотрели на Лёху. Тот крепко почесал затылок:

- Мда... факир был пьян, и фокус не удался.

Можно было, конечно, засунуть Уксуса под молот и раскрошить на куль, однако Лёхе казалось, что из трупака можно извлечь пользу, причём немалую.

- Думай быстрей, нам ещё копать сегодня! - поторопил Игорь.

- Блин, какой же я осёл! - Лёха от радости хлопнул себя ладонью по лбу.

- Ишак хорезмский? - уточнил сварщик.

- Сам ты ишак! Мы Уксуса копать заставим!

Если раньше Андрюха довольно часто рассказывал о своих любовных похождениях, да и вообще не прочь был посплетничать на кухне, то с появлением Бена стал молчалив и погружён в себя. Оно и понятно: когда тебя всё время перебивают, не дают приврать ради красного словца, говорить почему-то совсем не хочется.

Конечно, почти никто не верил Опарышу, что у него, де, активная половая жизнь. Особенно Митя его подъелдыкивал. Как-то пришёл Андрюха с похмелья, всосал пузырь шампанского и начал похваляться, мол, делала ему какая-то девица минет:

- ...А я ей говорю - неправильно сосёшь!

Дальше уже никто слушать не мог - все хохотали. Ну в самом деле, это насколько надо быть пьяной, чтобы с Опарышем?..

- Ну, ты ей показал? - спросил Митя.

- Чего? - Андрюха напрягся, предчувствуя очередную подлянку.

- Ну, показал ей, как правильно сосать?

И хоть смеялись все незлобно, Андрюха обиделся и послал Митю на куль.

Митя, кстати, эту историю часто потом рассказывал, но уже немного иначе:

- А он говорит: неправильно сосёшь, дай, покажу, как надо!

Волокотинская интерпретация почему-то пользовалась большим успехом.

Но с тех пор, как Бен обрёл голос, Андрей как-то заробел, начал избегать компании, и даже в домино резаться перестал. А то утром и вечером слышно было, как кузнец сражается с Опарышем:

- Азик! Э, куда? У нас так не ходят!

- А я фкуячу! Нет, сначала въибу! Файф!

- Ах ты су-ука!

Любо было посмотреть, как эти двое упражняются в сложении костяшек и изящных словес, однако Бен категорически воспротивился подобному образу жизни. Он так и заявил:

- Житие такое свинское есть!

Не то, чтобы куль стал исполняющим обязанности ума, чести и совести Опарыша, но ведь этот окаянный отросток слова в простоте не давал сказать: всё ему здравствуйте-простите, да пожалуйста-мерси, а уж о рукоблудии и вовсе речи быть не могло - запалит, гад! Андрюшка даже прыщами пошёл от острой сексуальной недостаточности.

Не только хронический недотрах угнетал молодого слесаря. Презренный уд придумал какую-то сублимацию, благодаря которой, оказывается, все мысли о гребле можно трансформировать (как у куля только язык поворачивался такие слова выговаривать?!) в полезную энергию.

- Как это? - спросил Андрей.

Оказалось, что сублимация - это как пар. Можно его просто выпустить, а можно с пользой, то есть всякий раз, когда Андрюхе хотелось кому-нибудь присунуть, Бен велел ему заняться делом: например, крестом вышивать, или лобзиком выпиливать.

- А может, лучше с пользой? - взмолился Опарыш, когда в очередной раз был приведён буквально за куль в музей для духовного роста.

- Андрюшенька, это и есть польза. Ты же столько энергии вхолостую тратил!

- Так это что - мне теперь только самостоятельно?

- Я говорю - сублимация, а не другое слово.

- А если я жениться захочу?

Всё, в общем, оказалось не так страшно, и даже полезно: Бен вымуштровал Опарыша настолько, что тот вполне сносно мог шить, варить, вязать, крутить гайки и ревизировать кран-буксы. Оказывается, руки сами знают, что делать... эй-эй, СУБЛИМАЦИЯ вам говорят!

Впрочем, дальше мелкой моторики дело не шло. На выставках Андрей надолго застывал перед обнажённой натурой, в библиотеках брал почему-то "Playboy" и прочую специализированную литературу по данной тематике, самый серьёзный фильм, который он посмотрел, был "Калигула" итальянского режиссёра Тинто Брасса. А уж во сне... Что Опарыш видел во сне, говорить мы не будем, но по утрам Бен выглядел не самым лучшим образом и обиженно молчал до самого завтрака.

Надо сказать, что коллеги всё это время на Андрюху не особенно обращали внимание. Чёрствость их душевная проистекала вовсе не из-за презрения к говорящему уду, нет! Андрей бы здорово удивился, если бы узнал, что бригада втихомолку гордится Беном. Просто работы по рытью тоннеля шли немного не так, как планировали "бурильщики". Прямо скажем - куль Андрюхин как в воду смотрел: земля постоянно осыпалась, так что Игорю с Лёхой пришлось выдумывать специальный бандаж для укрепления стенок. На это уходила масса времени и материала, а так как материал тибзили казённый, требовалась осторожность и чувство меры, чтобы не спалиться раньше времени. Да ещё и копать приходилось.

То есть, конечно, копал Боря, но лучше бы "бурильщики" сами это делали. Уксус без устали колупал землю, однако делал это как-то неловко и очень медленно: как при жизни ни куля делать не хотел, так и после смерти ленивым остался. Ведро грунта в пять минут - это очень плохо даже для живого человека, который устаёт, а покойнику стыдно должно быть! Верно говорят - мёртвые сраму неймут. Игорь изматерился на Борю аж до хрипоты: и кампучийцем клёпанным его называл, и сидором лохмоногим, и даже волокотинское ругательство вспомнил - туибень, с ударением на "у". Уксус, конечно, всех этих матов не слышал, и поэтому Игорю становилось ещё обиднее.

Дошло до того, что сварщик с психу едва не разломал скелета кувалдой, однако смертоубийство удалось предотвратить силами кузнеца и прачки.

- Кто копать будет, клепать ту Люсю? - спросили они у Игоря.

- Да лучше вообще не копать, чем вот так вот!

- Так ты и не копаешь, - сказала Лена.

- Ну и любитесь, как хотите! - Игорь плюнул на Борю и ушёл пить чай, поэтому в шахту Уксуса пришлось спускать Лёхе.

Конечно, бурение продвигалось медленно, и напряжённость в коллективе от этого возрастала, тем более что Волокотин и Бен каждый день так или иначе упоминали о бесплотных надеждах попасть в Америку сквозь землю.

- Если рассуждать логически, - глубокомысленно заметил окаянный отросток, - если вы начали копать, то подобная мысль наверняка пришла в голову и там, наверху...

Все посмотрели на Андрюху.

- Я не его имел в виду, - сказал Бен и продолжил так: - С наибольшей долей вероятности можно утверждать, что руководство нашей страны поручило уже шахтёрам и нефтяникам задание пробиться на ту сторону земного шара... то есть диска.

Самое обидное - он, скорей всего, был прав. Но заговорщики уповали на то, что нигде о попытках воссоединиться с Западным полушарием не говорилось. В основном все пытались просверлить небесную твердь, по счастью - безуспешно.

В общем, казалось, что вся идея пошла прахом. И в этот тяжёлый час всю бригаду, кроме Оскара и Лёхи, отправили в командировку, тянуть отопление.

Самое противное - это когда нет работы. Вроде как зазря хлеб ешь. Умом, конечно, понимаешь, что копейки платят, за эти деньги только и можно, что ни куля не делать, но уж больно советское прошлое в нас глубоко засело. Как говорится: нам солнца не надо - нам партия светит, нам хлеба не надо - работать давай!

Лёха, конечно, не был трудолюбивым. Если можно клепать вола, почему бы и нет? Но сидеть целыми днями без дела и перебирать домино заклёпывает посильней, чем самая муторная и однообразная работа.

Наконец, когда Лёху совсем задрало перебирать домино и гонять чаи, он решил заменить Борю и самому какое-то время покопаться в тоннеле. Но не тут-то было. Заглянув в колодец, кузнец присвистнул и позвал Оскара. Вместе они опустили в недра лампу-переноску, насколько хватило кабеля, но Уксуса в тоннеле не обнаружили. Конечно, переноска была короткая, шесть метров, и света от неё было шиш да маленько, но мужики заподозрили неладное и позвонили на рудник, Игорю.

Тот послал всех на куль.

- Мы тут клад нашли, не отвлекайте! - сказал он.

- Какой клад, у нас Уксус пропал! - заорал Лёха.

- Куль с ним. Ладно, пока, не до вас сейчас! - Игорёк отключился.

- Клад? - Оскар закурил. - Цветмет, что ли?

Недалеко от эстакады, по которой бригада тянула нитку трубопровода, рудниковские бульдозеры производили планировку местности. Захламленный пустырь возле солеотвалов разровняли на предмет строительства автостоянки, и по этой площадке Игорек попёрся в раздевалку, за сигаретами. Правда, до сигарет он так и не дошёл - споткнулся и упал, едва не пропахав носом землю. Поминая клёпаную тётю и всех ишаков Хорезма, Игорь обернулся, дабы разглядеть, обо что чуть не упал, и увидел торчащий из земли металлический изогнутый буквой зю прут. Игорёк бы и плюнул на этот хлам, если бы не подозрительный зеленоватый налёт на металле. Он пригляделся, колупнул землю сапогом, и обнаружил ещё три жилы толстенного медного кабеля в свинцовой оплётке.

- Э, братва! - махнул он коллегам. - Ну-ка, быстрей сюда!

Не надо быть кладоискателем, чтобы внезапно обогатиться, достаточно знать, как блестит медь. Цветмета с годами становилось всё меньше, а цены на него - всё выше. Мужики в своё время расхреначили кучу электродвижков и генераторов, люминтий шёл вообще мешками, вместе с десятками кило нержавейки. Правда, месторождения цветмета с каждым годом становились всё беднее, а вскоре и вовсе иссякли. Криминальной добычей никто из мужиков заниматься не хотел, так и закончился этот бизнес. Разумеется, все деньги шли "в общак", и в пятнице на столе появлялась выпивка и закусон. Волокотин, правда, последнее время являл обществу позорный индивидуализм, со всеми вместе пить не хотел, и за его высокомерие долю в денежном эквиваленте ему не выдавали. В конце концов Митя перестал участвовать в сдаче металлолома и собирал люминтий и медь в одиночку.

- Ты куркуль! Жлобяра клёпаный! - корил Игорь Митю.

- А чего это я должен с вами бухать? Вы бы хоть торт купили, а то лишь водку...

- Лёха тоже не бухает, и чего? Сидит же с нами.

- А что мне твой Лёха? - обижался Волокотин. - Мне по куль, что он не бухает. Что моё - то моё.

- Тебе что, посидеть с нами впадлу? - не унимался Игорь.

Однако Митя обижался и уходил от дальнейших споров.

Однако сейчас уходить резона не было. Обкопав совковой лопатой небольшой кусок кабеля все поняли - это большие бабки. Сечение примерно девяносто миллиметров в квадрате, что при несложных подсчётах давало с метра не меньше семидесяти килограмм (вообще-то у Вовки при подсчётах выходило больше восьмидесяти кило, но ему не поверили). Цены на медь нынче были по сорок пять рублей за кило...

- Это ж три тыщи с лишним! - прикинул Вовка.

- А воровать нехорошо, - донеслось у Андрюхи из штанов.

- А по яйцам? - хором ответила бригада.

- Интересно, сколько тут метров? - задумался Игорёк.

Только Митя ничего не сказал. Он думал, как бы оторвать кусок себе, пока эти кулепуталы не пропили всё добро. И ничего дельного на ум не приходило.

Кое-как определив направление, по которому кабель уходил в грунт, мужики офлажковали десять метров вокруг и занялись раскопками. Рудниковские несколько раз подходили, интересовались, чего это здесь железнодорожники копают? Игорёк наплёл, будто они канализацию ищут, и ещё сорок бочек солёных арестантов, и, в общем, кое-как отбрехивался. Когда на объект отправлялся Гардин, Оскар с Лёхой предупреждали мужиков по мобиле. Кабель тут же накрывали куском рубероида и принимались варить трубопровод. Мастер какое-то время тёрся у эстакады, замерзал и уезжал обратно в цех, и мужики вновь принимались за работу.

Увы, раскопкам не суждено было завершиться. Едва из земли показался третий метр кабеля, трубопровод был доварен, и на следующий день мужикам предстояло вернуться обратно в РММ. Немного потосковав, сообща бригада приняла решение - использовать самые радикальные методы для извлечения клада из недр земных. Буквально в пяти метрах от раскопок пролегала железная дорога, по которой постоянно сновали туда-сюда локомотивы "Промжелдортранса". На кабеле был затянут строп, и тепловоз, остановленный Игорем, пять минут тщетно пытался вырвать из земли медь. Конечно, для локомотива не было места, чтобы разогнаться, а с места такой кабель выдернуть сложновато. Машинист связался с ещё одним локомотивом, который шастал в этом маневровом районе, и кабель попытались выдернуть сплотком. В результате толстенный строп лопнул, а с кабеля только оплётка осыпалась. Делать нечего - пришлось резать медь кислородом, а остатки засыпать землёй. Не отдавать же такое богатство рудниковским.

В результате общак бригады пополнился на девять с половиной тысяч рублей, а Волокотин получил в утешение маленький тортик, который, впрочем, мужики тут же помогли сожрать.

Осмотрев пустой колодец коллегиально, но так ничего внизу и не разглядев, решено было спустить кого-нибудь вниз. Но тут оказалось, что все, участвующие в проекте "Глубокое бурение" - мужчины корпулентные, и только Игорь подходит на роль отважного шахтёра.

- Эй, осторожнее меня спускайте! - шёпотом крикнул сварщик, болтаясь в самодельной люльке над пропастью. Во лбу у него горел диодный фонарик.

- Только скажи что-нибудь про хорезмских ишаков, и я верёвку отпущу, - пообещал кузнец.

- И я, - согласился Оскар.

- Ах вы суки вербованные! - только и успел возмутиться Игорёк - в следующий миг он скрылся в туннеле.

Верёвку для спуска нашли самую длинную - тридцать метров. Прикинув этак и так, решили, что всё равно ленивый Уксус глубже десяти метров не прокопал, но для страховки увеличили глубину в два раза. И не прогадали, потому что Боря хоть и был ленивый, а прокопал целых одиннадцать метров, судя по меткам на верёвке.

- Ну, чё там? - шепнула Лена в колодец.

- Не ори, - донеслось снизу. - Пусто тут, никого нету.

- А что есть?

- Дура! Ничего нету, ясно? Дыра только в полу.

Мужики стравили ещё метров пять. За веревку дёрнули - всё, есть дно.

Ещё около часа мужики нервно пили чай, а Лена, волнуясь, ждала у туннеля. Едва верёвка дёрнулась один раз - тяните! - Лена заорала на весь цех:

- Тяните его!

Оскар с Лёхой опрокинули стаканы и прибежали на помощь и извлекли дайвера. Пушечным ядром Игорёк вылетел наружу, едва не стукнулся о сварочный стол. На лице Игоря был роман "Граф Монте-Кристо", издание пятое, дополненное, со скидкой на инфляцию.

- Нам невлюбенно повезло! - сказал он.

- Опять клад? - спросил Лёха.

- Снова кабель? - уточнил Оскар

Уксус был там, внизу. Он провалился вместе со всем шанцевым инструментом в пустоту, чудом не рассыпался, упав с четырёх метров, и продолжил долбить землю, как ни в чём не бывало. Но радовал сварщика вовсе не Боря, тупо ковыряющий грунт.

Там, внизу, Игорь обнаружил настоящий штрек, а в нём - ничейный горный комбайн.