Н. Б. Лапаева

Путь и движение в смысловом поле
рассказа В. Киршина "Рассольники"

Вместе с тем при внимательном чтении простота рассказа начинает "углубляться": социальная проблематика интегрируется в общечеловеческую, реальное сопрягается с мифологическим. По сути, рассказ В. Киршина - это своеобразная "одиссея", это повествование о бесконечности пути, о поиске своих истоков и корней.

После "представления" читателю своих героев автор начинает активно "работать" с пространством, которым он их "окружает". Пространство кардинально меняется: во-первых, оно расширяется, во-вторых, становится качественно иным.

Расширение пространства обусловлено моделируемой В. Киршиным "ситуацией путешествия". Волею своей автор превращает отца и сына в тип героев - "странников". Он отправляет героев в недальний, но все-таки путь на поиски деревни Рассольная, реальной для отца и почти мифической для сына. Артем и его отец, таким образом, пополняют галерею ходоков, путешественников, "очарованных странников" русской литературы.

Переход от статики, в которой пребывал Артем, к движению оказывается довольно драматическим для него. Привыкший к неподвижности, малоактивный, он какое-то время внутренне сопротивляется предлагаемому отцом путешествию. "Просто страшно куда-то ехать", - так определяет мальчик свое психологическое состояние.

Однако "лед трогается", герои выходят из дому, и путешествие начинается. В повествовании преобладающими становятся конструкции с глаголами: "вышли на перрон", "сели в вагон", "брел за отцом по дороге" и т. д.

Несомненно, акцент в рассказе сделан на образе ребенка-подростка, на его характере и изменяющемся отношении к миру. Раздвижение пространственных рамок и изменение характеристик пространства автор сопровождает изображением внутренней перемены, которая происходит с Артемом. Расширяется спектр его жизненных впечатлений, ребенок приобретает новые, не испытанные им ранее эмоции.

Юный герой "Рассольников", дистанцированный ранее от внешнего мира, теперь максимально приближается к нему. То иллюзорно-виртуальное, что доминировало в "прежней" жизни подростка, заменяется встречей с "живой" реальностью. Если раньше он грезил о гареме ("гарем полон красавицами, Артем - их владыка, он качается на волнах неги и сладострастия..."), то теперь в электричке его пленила "живая" девочка, любовь которой он попытался мгновенно завоевать ("Артем снял очки и стал глядеть на девочку прямо в упор и не моргнул, когда она посмотрела вновь..."). Если до поездки в Рассольную все заменял телевизор, то теперь он мог воочию увидеть мир "живой" природы. Расстояние между ребенком и природой сокращается настолько, что он оказывается способным близко-близко рассмотреть "странного паучка", бегущего "по травинке": он видит даже его "прозрачные крылышки".

От встречи с миром, от неожиданных впечатлений, от нового опыта в душе Артема рождаются чувства и ощущения, которые не были знакомы ему раньше: удивление, азарт, опьяняющая радость, нежность к отцу. Метаморфоза - вот пружина внутреннего сюжета произведения: еще недавно угрюмый и раздражительный подросток, отчужденный от мира, превращается в счастливого ребенка, открывающего мир вокруг себя и целый мир в себе.

В художественном мире рассказа, подобно крещендо в музыкальном произведении, усиливается звучание мотива рождения. Не случайно ночью Артем спит "в позе зародыша", а утром "с трудом разогнулся и вылез - родился из отцовой куртки ножками вперед".

Интересно, что с этого момента начинает меняться вектор движения мысли автора, и, как следствие этого, принципиально по-другому "организовывается" им путь как главная составляющая художественного пространства произведения. Если раньше, до "утренней" сцены "рождения "ножками вперед", В. Киршин вел отца и сына в "большой" мир, "умножал" впечатления мальчика от увиденного, расширяя при этом пространство, то теперь он обращается к внутреннему микромиру героев, манипулируя с пространством иначе, - "сворачивая" его.

Постепенно доля "внешнего" движения в рассказе уменьшается. Герои "замирают" - "Артему не хотелось покидать это место, и отец не спешил"; останавливаются и замолкают - "Просто сидели на валежине, жмурились на солнце".

"Настоящий" момент чрезвычайно обостряет память отца. Он не может, обращаясь к сыну, точно указать то поле, где "с твоей мамой в соломе ночевали" (да и осталось ли оно с тех пор?). Однако важно то, что само это событие для отца Артема - сакральное. Такое отношение к нему доказывает упоминание отца о звездах ("Звезды были..."). Здесь звезды могут быть "прочитаны" как символ высокого и вечного.

Как видим, все сплелось и соединилось: земное ("...на том краю поля <...> в соломе ночевали") и небесно-астральное ("звезды были..."); "корни" (дед, отец) и "ветви" (мальчик); реальные события и живая память о них; начало и продолжение ("Там будет твое отечество. Это приказ...").

Финал произведения, носящий незавершенный характер, несомненно, символичен. Герои так и не дошли до Рассольной. От нее их отделяет расстояние, которое еще предстоит преодолеть. "Отсюда до Рассольной верста", - замечает отец. Писатель отказывается предоставить читателю "happy end", "порадовав" его счастливой встречей деда, сына и внука. В. Киршин не "закрывает", но "открывает" свой рассказ для дальнейших раздумий, работает на идею перспективы. "Верста", которую надо пройти, в смысловом поле произведения вырастает до символа, связывается с мыслью писателя о бесконечном движении. Путешествие не закончилось, поскольку путь к себе длинен и непрост, а мир таинственен, притягателен и бесконечен.