Владимир Киршин

Божий должник

Встреча с поэтом Алексеем Решетовым. 1997

Есть поэты, которые репетируют интервью непрерывно. И стихи-то их - не стихи вовсе, а бесконечное коммюнике о себе любимом. С ними легко: речь их логична, образ идеально кругл.

И есть Алексей Решетов, разрушающий схемы бесконечной и бескомпромиссной ревизией. Он неустанно вслушивается во что-то, с чем-то себя сверяет – и всегда недоволен результатом. Всегда заветное "что-то" остается вне слов, не попадает в их сети. И сам поэт ускользает от нашего понимания. Нам он только кажется.

Общеизвестные факты: Алексей Решетов, русский поэт, 1937 года рождения, с 1945 года живущий на Урале – Боровск, Березники, Пермь. Написал десять сборников стихов и одну повесть о детстве "Зернышки спелых яблок" – все они получили сердечное признание читателей.

Мы встретились с поэтом накануне Дня памяти жертв политических репрессий и предполагали поговорить именно об этом. Но разговор сразу же принял неожиданное направление.

- Никогда. Я всегда был верноподданный. Такой и сейчас. И мать моя, отсидев в лагерях, в день смерти вождя не могла работать от слез.

- Это не укладывается, но это так.

Решетов пожимает плечами. Он болен. Он сидит на кровати, худой, седобородый, курит и сквозь дым, хрип и кашель читает свои новые стихи. Мы обсуждаем знаки препинания, и кажется, стихи рождаются прямо сейчас.

Не плачьте обо мне. Я был счастливый малый.
Я тридцать лет копал подземную руду.
Обвалами моих друзей поубивало –
А я еще живу, еще чего-то жду.

Не плачьте обо мне. Меня любили девы.
Являлись по ночам, чаруя и пьяня
Не за мои рубли, не за мои напевы, –
И ни одна из них не предала меня.

Не плачьте обо мне. Я, сын врагов народа,
В тридцать седьмом году поставленных к стене,
В стране, где столько лет отсутствует свобода,
Я все еще живу – не плачьте обо мне.

- Пафосу много, - морщится Решетов. - Скромнее надо как-то. Нет поэзии, нету. Поэзия из стихов исчезла, превратилась в какую-то... Слова все вокруг да около.

- А не по силам, значит! Слабо. Может, я и не поэт вовсе? Сочинитель? В сочинительстве какое-то есть притворство: будто хочешь кому-то понравиться. Будто не для себя пишешь. Мученье. Потому что нет у меня собственной потребности, не хочу писать, не хочу.

- Не знаю. Не буду! Я в юности был увлечен живописью. Однажды понял, что не мое это дело, и – забросил краски. И стихи надо туда же. А тогда какое мое дело? Не знаю...

Художник может и не рисовать,
Не прикасаться кисточкой к палитре.
Сидеть себе и водку попивать
И утверждать, что истина в поллитре.

Но он - художник. Стало быть, должник
Не наш с тобой, не мэра Иванова,
Но – Господа. Он Божий ученик,
Он Божья длань в известном смысле слова.

- Ну хоть ты со мной согласен или нет? - обрывает себя Алексей Леонидович. Ему не нужен монолог, он ищет беседы. Роль мэтра ему претит.

Алексей Леонидович жарко цитирует Брюсова, Клюева, Кальпиди, из пермских - хвалит рассказ Горлановой "Пейзаж вокруг зоны", который он оговоркой называет "Лагерная любовь".

- Я родился в Хабаровске, там Амур... Мальчишками мы купались в его холодной воде, и лучше той воды - не было. Там мое детство...

Его взгляд останавливается на книгах, упакованных для переезда.

- Вот - зовут в Березники, там я начал писать стихи. Зовут в Свердловск, там живет моя жена... А в Перми обещают издать мою новую книгу... Не знаю...

Поэт умолкает. Тема исхода, прощания - одна из главных в его творчестве. Давно хочет уехать - но куда?..

В подъезде раздается требовательный лай собаки. Решетов вскакивает, поспешно идет открывать дверь.

Вбегает рыжий "дворянин", весь в шрамах и репьях, мельком здоровается, залезает под кровать, растягивается там и немедленно засыпает.

- Устал Милорд, - смеется Решетов. - Набегался за девками. Знатный пес, особой породы - лайка городская. А как поет! Ну-ка, Милорд, давай вместе: в лууунном сияаании...

Милорд, как ошпаренный, выскакивает из-под кровати и пронзительно воет на лампочку.

Алексей Леонидович молодо хохочет и треплет блохастого по холке:

- Наш человек!