|
|
|||||||||||||
|
|
|
||||||||||||
|
|
|
||||||||||||
|
|
|
|
|||||||||||
|
|
|
|
|||||||||||
|
|
|
Другая Колыма Предисловие редактора к книге Степан Решетняк «Другая Колыма» (Пермь, Изд.Пушка, 2011) В этой книге есть Колыма, но нет политики. С почтением, но решительно отключим сразу все лишние ассоциации. За последние четверть века название знаменитой книги Варлама Шаламова вошло в обиход, слова «колымские рассказы» стали крылатыми, мученический образ политзаключенного, многократно воспроизведенный в литературе и кинематографе, стал каноническим – простым и всем понятным, удобным для коммуникаций. Герой книги Степана Решетняка неудобен. Он осужден по другой статье: мародерство. Так вышло. Война кончилась, началась кампания ловли мародеров, и вот двадцатилетний герой-танкист в числе тысяч других азартных победителей попал под гребенку. Из князя в грязь: был ты победитель – стал тля навозная. Отняли у солдата боевые награды и сослали на десять лет все туда же, на Колыму. При этом приписали лишние грехи и, уж конечно, не заглянули в душу парня, - само собой, это не в компетенции органов правосудия. А он – «сын полка». А он - бывший беспризорник, родители померли с голоду. Кстати, голодомор в 1930 годах свирепствовал по чьей вине? Кто в ответе за его последствия – в том числе и за поврежденные характеры десятков тысяч сирот – малолетних бродяг, попрошаек и воришек? Степан Решетняк эти вопросы не задает, он далек от политики. Он раскрывает душу оскорбленного, но не озлобившегося человека. Читателю предстоит работа – увидеть ее чистоту, отвлекшись от ярлыков и стереотипов. У читателя есть возможность проверить утверждение Андрея Битова: «Человек – это текст». В смысле: написанное нами нас непременно выдаст, не поможет никакое лукавство или умолчание, никакая маска не спасет – человек пишущий виден как на ладони. Читайте, убеждайтесь. А для объемного представления об авторе, без которого понимание данного текста невозможно, сообщим: все нравственные декларации автора подтверждены его последующей жизнью (что, кстати, бывает довольно редко). Его беспорочным трудом в течение тридцати лет на одном месте; бригада монтажников под началом С. И. Решетняка на протяжении многих лет была одной из лучших в системе «Союзнефтезаводмонтаж». У Степана Ивановича крепкая большая семья. Сотни картин – пейзажи, написанные маслом, признанные профессионалами-художниками, - дополняют образ радостного, чуткого к красоте человека. Кто-то усмехнется: «Колыма перековала». Специалисты возразят: «Наша пенитенциарная система неспособна перевоспитать преступника». Мы промолчим. Мы издали книгу. Эта книга – другая. Ее героев отличает другая мораль, мало понятная материковым жителям. Вот, на пробу, задача: как относиться к человеку, если он грабитель-рецидивист, но лично вам не сделал ничего плохого? Больше того, он сделал вам добро – вынес на себе из тайги, например. Как быть? Если это не кино, а всамделишная жизнь: вот вы – вот он, вражина, несет вас на себе. Сказать ему спасибо или перебьется? Автор выбирает первое. Он там жил, там нельзя иначе. Автор ничуть не покушается на нашу, «материковую» мораль, он просто показывает: а там – вот так. Там, в тайге, взаимовыручка важнее подмоченной биографии. Что же такое «биография» в таком ракурсе да по большому счету? Если по большому счету, то – описание жизни (от греческого «биос» — жизнь, и «графо» - пишу). Человеческий документ. Поэтому редактором сохранен язык автора. Также сохранена трагическая путаница в отношении героя к Богу, к богам, к судьбе – кому молиться человеку на краю бездны? «Почему жизнь, а может - и сам Бог, посылают мне столько испытаний?!». Герой мучается в поисках ответа и не находит его. Какой ответ предложит читатель? И последнее уведомление, сервисное: словарь неизбежной лагерной фени и редко употребляемых слов, отмеченных в тексте курсивом, находится в конце книги. Владимир Киршин Пермский контекст | Сайт Владимира Киршина |
|
||||||||||
|
|
|||||||||||||