Наталья Шашмурина

Художник неба

"Стихи сначала переживаются"

Мой собеседник коротко улыбнулся. Эта улыбка оказалась единственной за весь разговор.

- Существуют информационные связи, которые включают всех нас в далекий небесный ландшафт. Через них информация очень легко считывается и впитывается. Слово для меня не средство коммуникации, а нечто глубокое - психея, первоогонь. Если говорить языком определенной литературы, то это уже и абсолютный разум. Способ попасть в совершенно другой мир, не тождественный нашему физическому. Это радость, которая делает любую работу привлекательной. Это источник жизнетворчества.

- В молодости всегда много эмоциональных, пиковых состояний. Мне нравилась экстатичная сверхэмоциональная манера раннего Маяковского, она была очень мне близка. Естественно меня забивали те статические ритмы, которые были в творчестве такого же эмоционального поэта - Марины Цветаевой. Тогда мной управляли стихи страстного, эмоционального склада. А потом все успокоилось, пришло чувство собственной судьбы.

- Я за все направления развития человеческих способностей. В поэзии необходимо знать две вещи. Во-первых, все происходит в пространстве культуры, поэтому нужно наработать определенные знания в своем деле, представлять не только пермский, региональный или российский контекст поэзии. Например, я, правда, в переводах, изучал европейскую и американскую поэзию. Во-вторых, если человек обладает способностями, то для него не составит труда изучить саму технику, ремесло. Для чего? Для того, чтобы это ремесло помещалось на кончиках пальцев и не мешало во время работы, служило тонким инструментом для отражения тех вещей, которые могут быть просто неуловимы в обыденном сознании, но могут возникать в сознании, скажем, поэтическом.

- Это просто... Пермь в плане трудоустройства небольшой город. Можно было закончить филфак университета, что я и сделал, или вернуться к какому-то тяжелому физическому труду, чем я занимался до поступления в университет. Школа бы отнимала много времени, да и душа не лежала к преподавательству, хотя и случались какие-то штудии: поэтические семинары, встречи с молодежью. Просто так получилось, что я пришел в пермскую журналистику и иду с ней по жизни.

- Ну, вот такое мое социальное функционирование... Изначально журналистика предназначена для социального пространства. Со стихами - другое. Поэтическим текстам не обязательно придавать социальное значение. У них другие самодостаточные признаки. Художественное произведение можно судить только по законам художественного произведения, и не обязательно ему приписывать состояние эпохи, истории, общества, психологического настроя автора. Хотя исследователям эти стороны важны, для того чтобы определить пространство личности литератора. Но для того, чтобы творчески состоялась работа достаточно иметь материальный текст, в котором заложено то, что шире его самого, то, что привлекает интерес читателя. То есть журналистика для меня лично - это всего лишь способ зарабатывания, проявление необходимости.

- Поначалу мне было трудно настроится на язык газеты, потому что он был для меня условным, все-таки это было двадцать лет назад, в пору определенных условностей, в том числе и в подаче материала. Приходилось заниматься элементарным: составлять словари, наборы клише, чтобы войти в контекст. А потом я достаточно свободно себя почувствовал. Знаете, я иногда представляю себе творческую машину, вижу, как она заводится, включается. Но всегда трудно подойти к этой кнопке. Наверное, стихи сначала переживаются, они сначала происходят где-то там и обязательно где-то здесь находят отклик. Владея элементарным мастерством нетрудно заниматься школой, тренировкой литературной: сидеть и писать. Но мне не интересно показывать владение техникой и при этом создавать литературные глупости.

"В творчестве маргиналов нет"

- По поводу названия, конечно, можно задуматься, но это право автора назвать именно так. Если строго по смыслу, то это скорее какие-то заметки на полях. Вообще-то земля круглая, и на такой форме трудно проставлять заметки на полях. Я не думаю, что творческое сознание человечества было смещено в какие-то определенные точки: Париж, Лондон, Кельн, Нью-Йорк, Москва. Здесь на Урале своеобразная энергетически сильная среда, подпитывающая творческих людей. В творческом плане здесь очень интересные люди.

- Если бы я так использовал смысл этого слова, то я бы эту маргинальность переставил в будущее. Для меня творческая, художественная ценность проявляется там, где происходит разрыв с уже установившейся традицией, литературным подходом. Вот на грани этого разрыва как раз и происходит творчество, потому что пересечение этой грани, черты как раз и изменяет художественную картину в целом. Ну, хотя бы на одну художественную молекулу. Если использовать термин маргинальность, то это маргинальность на полях будущего, а не настоящего, тем более прошлого. В прошлом было много того, что вообще не касалось творчества. Я просто не понимаю, как мы, при всей уплотненности того времени, успевали что-то делать в художественном плане.

- Тут невозможно говорить с гарантией. Я думаю, что период для других творческих подходов где-то наступает. Почему? Если спроецировать существование поэзии на десятилетия двадцатого века, когда была огромная страна под названием СССР, то здесь на лицо прерванность творческих традиций русской поэзии. Традиция передавалась от живого человека к живому или опосредованно на уровне хорошо воспроизводимых имен, но доминировала стилистика социалистического реализма. Появление новой творческой генерации в Перми зависит от стечения фактов: надо, чтобы несколько художников, включая литераторов, собрались в одном месте. Художник - это уточнение многих состояний, многих сознаний человека, почему бы ему не повториться на другом качественном уровне той истории, которая складывалась почти из ничего?

Самые долгие размышления Владислава Дрожащих были связаны именно с этим вопросом. Они привели его к профессору Римме Васильевне Коминой. А потом случилось непонятное. Поэт, вспоминая прошлое, неожиданно остановился и сказал: "Такое пессимистичное слово я употребил - обреченность..." Но это слово им не было произнесено! Расшифровывая запись с диктофона, я еще раз убедилась в этом: слово "обреченность" не звучало ни разу. По крайней мере, вслух.

О провинциальном читателе

- Конкретного лица нет. Думаю, что это человек способный воспринять те волны, которыми мне удалось населить мои стихи. Это не обязательно должен быть человек культуры, хотя хотелось бы этого. Так получилось, что в детстве я прожил среди простых людей, в коммунальном быту. Население людское превышало количество мест. Это было послевоенное время, было очень много боли, которая прорывалась в разных бытовых происшествиях. И, может быть, это простота как-то формировала мое отношение к той жизни. Необязательно, что переживающий простой человек не воспримет того, что воспримет доктор филологических наук в творчестве Пушкина. Для меня читатель - это, прежде всего, сопереживающий человек, который может быть не в силах выразить свое молчание. Я бы хотел вспомнить высказывание Осипа Мандельштама о том, что все-таки для истинного поэта, важен провинциальный читатель, собеседник, который прозревает, чьи черты не конкретны.

- Андеграунд - подполье, творческое бомбоубежище, поземка, метро. Как угодно можно называть, вплоть до самозахоронения. В ту пору это была некая оппозиция, существующая в литературной стилистике, не более того. Мы высказывали все, что думали, и это было хорошо. Но сделать карьеру было не возможно, по голове очень сильно попадало.

- Раньше очень внимательно, а в последние годы уже несколько со стороны я видел, как Виталий Кальпиди шел творчески. Вот если перенестись в 75 год, когда мы с ним познакомились, я предполагал, что из него выйдет поэт реалистического и тонкого лирического склада. Первое приближение - Иван Бунин. Потом все поменялось, были другие, очень яркие стихи, запоминающиеся и интересные. Можно было уловить отражения других имен, известных в русской традиции. И вдруг в начале восьмидесятых произошла новая перемена. И вот если говорить о некой модности, то истоки ее в восемьдесят втором, восемьдесят третьем.

- Я уважаю чужую творческую позицию, - продолжил Вячеслав Дрожащих. Автор всегда прав и, наверное, окончательно прав. Но бывают люди, у которых сам склад мысли строится в модном ключе. Для меня это еще большая подстройка к условностям, которые существуют в обществе. Успех, признание продиктованы разным, иногда они приходят и после той черты, когда человек становится мотором собственного успеха, делая абсолютно все для этого. Если человек так устроен, то это замечательно. Но есть другие мыслимые подходы. Можно не заниматься той же шумихой, а просто жить глубокой и искренней жизнью в творчестве.