Владимир Киршин

Дойче орднунг

- Во... Во... - залепетала московская тетушка, она кинулась на шею Калачову, как дитя, и, как дитя, засмеялась и заплакала.

Калачов обнял ее и постоял так. Московская тетушка после инсульта чувствовала себя на диво хорошо. Вот только речь ее рассыпалась на звуки, несоединимые, как протоны, как Курильские острова. Но тетушку это, похоже, не огорчало, скорее забавляло - она часто бралась собрать из звуков какое-нибудь сообщение, трудилась, смешно двигая перед собой маленькими толстыми ручками, часто касалась головы вспоминающим жестом, потом произносила: "Боже мой", - и утомленно плакала. "Боже мой" - единственное, что оставил ей Господь напоследок. И еще слезы; плакала тетушка часто и с удовольствием.

- Тётя Аня, - сказал Калачов, зажигая газ под чайником, - мне нужен будильник. У вас есть будильник?

Тетушка молча повернулась, пошла, принесла будильник - старый, липкий, не рабочий.

- А рабочий - рабочий есть? Мне завтра рано вставать. Может, у соседей?

Калачов надел на тетушку халат поверх ночнушки и вывел ее на лестничную площадку. Поставил ее против соседской двери и нажал на звонок.

Дверь открыла женщина в желтом, она прекратила зевать и уставилась на Калачова со страхом.

- Со... ня... да... бу... - залопотала тетушка, для убедительности просьбы делая умоляющее лицо и отчаянными жестами ссылаясь на Калачова.

- Просто нам нужен будильник, - поспешил объясниться Калачов. - У вас есть будильник? Только до утра?

Женщина оторопело помотала головой и быстро захлопнула дверь.

Глупо вышло. Сейчас она вызовет милицию.

Ну и черт с ней. Калачов повел тетушку к другой двери. Позвонил. Открыла дама в красном.

- Понимаете, - приятно улыбаясь, заговорил Калачов. - Я племянник. Это моя тетя. - ("Ы... ы..." - рванулась к соседке тетя Аня так, будто Калачов колол ей спину ножом, и залилась слезами). - Мне завтра рано вставать, - хватая тетю, вскричал Калачов, - а будильника нет. Вы не одолжите?

Дама с ужасом глядела на свою больную соседку, бьющуюся в лапах у лохматого маньяка, и отрицательно трясла головой.

- Извините.

Дверь захлопнулась.

Придется не спать.

Они вернулись. Калачов налил чаю, тетушка порылась у себя под матрацем и принесла банку корюшки в томатном соусе. В кухне нашли старый хлеб. Поели.

Легли. За окном перекликались противоугонные устройства.

Внезапно позвонили в дверь. Тетушка встала и, вместо двери, подошла к телефону, сняла трубку:

- А?.. А?..

Все поняла - положила трубку, пошла открыла дверь. Вернулась с огромным будильником.

- Соседка?! - подпрыгнул Калачов. - Ура.

Он тщательно проверил надежность механизма, установил время, лег. Закрыл глаза. Все равно лучше не спать, завтра опоздание смерти подобно.

Снова позвонили в дверь. Тетушка снова сняла трубку:

- А?..

Положила трубку, открыла дверь. Вернулась еще с одним будильником, еще больших размеров.

- О-ха-ха-ха! - покатился Калачов. - Классные здесь соседи! Нет, ну классные!

Он установил второй будильник на то же время и улегся. Теперь можно и поспать.

Но сон не шел. За окном выли сирены, в комнате стучали будильники. Причем, один стучал чуть быстрее - так что его стук сперва помаленьку, потом все больше высовывался из-под стука первого механизма, постепенно входил в противофазу, при этом начинало казаться, что часов в комнате колотится несметное количество, затем стуки их постепенно сливались воедино и некоторов время звучали дружно в лад. Потом снова высовывался краешек второго. И так до утра.

Утром, едва Калачов уснул, во всю мочь заорал самый большой из будильников. Калачов подскочил и прибил гада. Заодно прибил второго, уселся на стул без сил. Вокруг головы развевались лохмотья сновидений.

Стеная, Калачов прополз в ванную, привел себя в порядок. Попил чаю. Есть не хотелось, да и нечего было: патронажная сестра к тетке придет позже, принесет, конечно, чего-нибудь - тетка не пропадет. А он, Калачов, - тем более.

Надо будет на обратном пути из Германии купить тетке чего-нибудь. И Брагина пивом угостить. Вообще, хорошо бы разбогатеть и всех-всех угостить. Все долги раздать сторицей: за каждую тарелку супа - шубу соболью. За каждый будильник - иномарку с гаражом.

Мимо в зеркале: тревожное выражение лица, сутулость. Ничего, зеркало мы наладим.

Солнце заметно припекало, день снова будет жарким. Ну и лето в этом году. Чудо, а не лето. И чего народ ворчит? Всё им не ладно, а вот Калачов себя приучил, что всё - хорошо. Вообще всё. Вот он едет куда-то, перемещается в пространстве - хорошо. Остановился - тоже хорошо. Наслаждение просто быть. Без цели. Все люди ломят к какой-то цели и психуют перед каждым светофором. А я нет. Я веду Калачова, пересаживаю его из метро в троллейбус, слежу, чтобы он не опоздал, не проспал, не наговорил глупостей - а сам все время вне его, наслаждаюсь всем вокруг: белым небом, палящим солнцем, проливным дождем, тучей, осой на стекле, смирным негром напротив, зеркальным билдингом за окном, собой, независимым от цели движения. Куда я еду? Да никуда. Это Калачов все время куда-то едет.

- Скажите, улица Мосфильмовская далеко?

- Следующая.

- Спасибо.

Ровно в 8 утра Калачов подошел к воротам немецкого посольства на Мосфильмовской, 56. Практически одновременно повернулись жалюзи в окошке посольской привратницы, но Калачову было назначено на 8-15 - он выждал еще 15 минут, помня о пресловутой пунктуальности немцев, точно в 8-15 приблизился.

- Гутэн морген, - слегка волнуясь, проговорил он.

- Шёнен гутэн морген, - с улыбкой отозвалась немка.

- Мне назначена встреча с Мартиной Лаузитцер, - в полной уверенности, что его поймут, перешел на русский Калачов. - В 8-15.

- Ваши документы, пожалуйста.

Перед Калачовым выдвинулся ящичек. Он положил туда свои бумаги. Ящичек чавкнул, и бумаг не стало. Взамен вылетел пластмассовый пропуск на прищепке.

- Входите, ждите в холле.

3апел сигнал в замке, Калачов прицепил пропуск на грудь, толкнул решетчатую калитку и вошел на территорию иностранного государства. Здесь все было другим: асфальт, бордюр, травка какая-то особенная, стеклянные стены, винтики, журнальчики, мусор в корзине - все было немецким. Даже воздух. Все против воли вызывало восторг.

Хмурясь, Калачов прошел мимо двух охранников за стеклянной витриной и несколько более развязно, чем обычно, плюхнулся в сверкающее никелем кресло. Охранники были одинаково длинные, рыжие, в белых сорочках, галстуках - и глаза навыкате. Они о чем-то там гоготали за стеклом. Уж никак не о поражении Гитлера в России, - неожиданно подумал Калачов и сам себе удивился: эвона что вылезло.

Назначенное время уже давно прошло, г-жа Лаузитцер все не появлялась. Калачов заскучал. Надо перестать ее ждать.

Мимо сновали бодрые немцы - кто помахивал охране пластмассовой карточкой, а кто - пустой ладошкой и шутил. Охрана ответно им кивала, улыбалась, нажимала невидимую кнопку - замок пел, служащий исчезал, мерцая в стеклянной анфиладе. Там внутри, вероятно, были фикусы и компьютеры. Что еще? Кофе, телефоны, чужая речь. Интриги, наверное, пара служебных романов, тотальная жажда отпуска - домой, к муттер, в какой-нибудь Кассель - провались она, эта Москва! Действительно, что им тут, в Москве, по вечерам делать? В "Мираже" сидеть?

Калачов очнулся - его трясла за плечо некая сердитая фрау. Она без конца повторяла с неприятным искажением его фамилию. Правило отказа: стоит перестать караулить молоко - как оно убегает, стоит забыть про какую-нибудь фрау - как вот она

Экскьюз ми, - пробормотал даме Калачов. - Не выспался ни фига.

Фрау Лаузитцер вручила Калачову пропуск в консульство, где ему выдадут визу. Без пропуска очередь за визой двадцать дней, с пропуском - двадцать часов. "Ленинский проспект, 95, вход номер шесть", - кинула она уже через плечо.

"Двадцать часов?!" - Калачов скачками кинулся на Ленинский за визой. Его самолет улетал через двадцать четыре часа.

Ну, домик. За металлической сеткой в окружении милицейских постов возвышался мрачный замок в стиле противотанкового конструктивизма. Телескопические, параболические, сферические и прочив антенны делали зримой его связь с метрополией. Стеклянное посольство по сравнению с ним казалось уютной лавочкой сувениров, строгая фрау Лаузитцер - милой продавщицей. Здесь не будут повторять дважды: "Калачов! Калачов!"

Со всех сторон к бетонным входам немецкого консульства стекались люди, много людей, что-то даже где-то чересчур. Встревоженный, пробирался Калачов сквозь толпы россиян. Третий вход, четвертый... Ну так и есть, у шестого тоже толпа. И все за визами. И все с такими же пропусками. И еще с какими-то особыми, с полосой. И еще с зелеными германскими паспортами. И еще курьеры, а один курьер - это двадцать человек без очереди. Калачов оторопел: все планы рассыпались перед этими стенами. Все расчеты, приготовления, звонки, добывания денег, билетов, все провожания, завистливые вздохи одних, радость других, сумка взаймы - все впустую?! Тихо взвыв, Калачов ринулся на штурм Германии.

Какое там! Он тотчас увяз в соотечественниках. Последние в грубой форме....